Кайкейи - Вайшнави Патель

– Я помогаю тебе, – сказала я хрипло. – Снимаю с тебя бремя ответственности, которое, по твоим же словам, тяготит тебя. Я попросила, чтобы тебя отослали из дома только на десять лет. И верю, что ты можешь измениться. Тебе не нужно будет каждый час терзаться этой божественной миссией, которую, как считаешь, ты призван нести. Когда ты был ребенком и тебе было плохо, я могла обнять. Сделать так, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, сказать, что все будет хорошо. Сейчас я этого не могу. Но что могу – сделаю.

– Ты думаешь, я не хочу брать на себя ответственность, но я хочу. Это мой долг. А ты пытаешься этому помешать. – Он покачал головой. – Ты думаешь, люди соглашаются со мной только потому, что я их к этому принуждаю. Но в городе столько людей, которых ты не замечала или отталкивала. Ты попросила отослать меня на десять лет, потому что знала – если изгонишь меня навсегда, это не сойдет тебе с рук.

– Ты ребенок. Всего лишь ребенок. И не знаешь, о чем говоришь, – сказала я. – Ты помнишь, как все было раньше? Наша семья была счастлива.

Возможно, мне показалось, но на мгновение его глаза сделались далекими, влажными.

– Была, – тихо сказал он. Я могла только гадать, какое воспоминание сейчас встало перед ним.

Я отчетливо вспомнила, как мои сыновья бегали под ярким солнцем Косалы, гонялись друг за другом, застревали в бочках и дразнили отца. Вспомнила и то предчувствие разлуки. Как бы мне хотелось, чтобы я оказалась неправа.

– Мы можем быть счастливы снова, – сказала я наконец: мне необходимо было верить, что это правда.

Мы стояли, склонив головы, в лучах раннего утра. Мать и сын, оба желающие того, чего у них не было. Затем он выпрямился и сказал:

– Сомневаюсь.

Я отступила назад, прогоняя боль, потому что это не было неожиданностью. Короткое молчание дало мне время вспомнить о том, что это касается не только нас двоих.

– По крайней мере, не бери с собой Ситу.

Рама покачал головой.

– Понимаю. Даже сейчас ты пришла не ради меня, которого зовешь сыном. Ты пришла ради Ситы.

Я пришла к Раме, чтобы поговорить с любимым сыном перед его отъездом, но, если бы сказала ему это сейчас, он бы все равно не поверил.

– Как мне убедить тебя, чтобы ты позволил ей остаться? Что-то же должно быть.

– Я не собирался торговаться, но ты настаиваешь. Прекрасно. Покайся во всем, ма. Поддержи меня, и ты сможешь оставить за собой место в Мантри Паришаде. Так ты сохранишь свою власть.

Может, когда-то это и было для меня важно, но теперь об этом и речи не шло. Я глубоко вздохнула, собираясь с силами, и проговорила ровным голосом:

– Прости меня, Рама. Я оказалась тебе плохой матерью, вырастила жестокого, бессердечного ребенка. Мне тоже больно от этого. Но я заслужила эту боль.

Глаза у него почти неуловимо расширились, и я поняла, что потрясла его. Но слишком поздно. Теперь этого мало.

– Надеюсь, время, проведенное в лесу, пойдет тебе на пользу, – сказала я наконец, отвернулась и вышла.

Сита зашла ко мне перед отъездом.

– Мне очень жаль, – повторяла я снова и снова, но она как будто не слышала. Наша связь на Плоскости была все еще прочна и резко выделалась среди оставшихся жалких уз. Но мне хотелось запомнить ее лицо таким, каким оно было, а не таким, каким оно выглядело в смежном мире, поэтому я оставила свою магию и просто села рядом. На фоне бледного, осунувшегося лица Ситы серебристая полоска волос словно светилась.

Наконец в мою комнату вошла служанка – сказать Сите, что ей пора. Перед тем как уйти, женщина бросила на меня взгляд, полный неприкрытого отвращения.

Когда она скрылась, Сита повернулась ко мне.

– Ты помнишь наш первый разговор? – спросила она.

– Да.

Как я могла забыть? Я встретилась с веселой, остроумной девушкой и уверяла, что ее брак сложится удачно и она будет счастлива. Такой грех забыть нелегко.

– Я спросила, в чем твое предназначение, и ты ответила, что не знаешь. Спросила, в чем мое предназначение, и ты сказала, что я узнаю, когда придет время.

Сита сидела с прямой, как стрела, спиной, опустив руки. В ее голосе не было никакого выражения.

– Мне очень жаль, – бесполезно повторила я. – Пожалуйста, знай – если бы я могла представить, как все обернется…

– Мне не нужны твои извинения, – сказала она. – Твое предназначение ясно. Помогать женщинам этого царства – это по-настоящему благородно. А я свое еще не нашла. Если у тебя есть какие-то догадки…

Я полагала, что ее предназначение – зажечь искру всего того, что уже произошло. Но она не могла этого знать, потому что не знала о Раване…

Равана! За всем этим я и забыла о нем.

Лакшмана попросил меня выбрать Панчавати, потому что этот лес был далеко от Айодхьи, рядом с дружественным городом, который мог бы приютить Ситу, если понадобится. Я согласилась в горячке момента.

Но Джанастхана была не просто безопасным убежищем. Как только Рама уедет, нужно отправить Раване весточку. Я ведь как раз для этого и держу его ястреба. Для Раваны такой исход представлялся наилучшим из возможных. Он будет достаточно близко, чтобы присматривать за Ситой и, если понадобится, взять дело в свои руки, не причиняя вреда Косале или Айодхье.

– Значит, ты знаешь, – сказала Сита, и я быстро изменила выражение лица. Но недостаточно быстро.

– Нет, не знаю, но… – Сите нужно было знать хотя бы часть правды. Я устала, так устала от этих тайн. – Я уверена, что, поскольку в лесу Панчавати с вами будет Лакшмана, без защиты ты не останешься. Но, если что-то случится, ближайший город – Джанастхана. Правитель этого города даст тебе все, чего твое сердце пожелает, и ты можешь полностью ему доверять.

– Ты говорила с ним? – спросила Сита в замешательстве. – Ты знала, что Рама возьмет меня с собой, и поэтому договорилась с ним заранее?

– Нет! Нет. Я понятия не имела. И еще не говорила с ним, но обязательно поговорю. Мы с правителем Джанастханы старые друзья. Ты уже встречалась с ним однажды. Равана, раджа Ланки.

Сита сморщила нос.

– Я помню. Но не думаю, что старый ревнивый поклонник мне чем-то поможет.

– Поверь мне. Он не ревнивый поклонник и не питает к тебе злых чувств. Он защитит тебя. Так что не сомневайся. Тебе