Скованная сумраком - Паркер Леннокс

сталь, взгляд невольно скользнул туда, куда он ушел. Я сказала себе, что просто сохраняю бдительность, отмечаю его положение… но тут он стянул через голову рубашку, и мои глаза непроизвольно распахнулись.

Жар прилил к лицу, когда он избавился от кожаных штанов, оставшись лишь в черном нижнем белье. Я сказала себе отвернуться. Мне определенно следовало отвернуться. Но я не могла отвести взгляд, когда он заходил в воду, держа меч в руке.

Огонь потрескивал рядом со мной, наконец разгораясь, и я заставила себя отвернуться. Смешок сорвался с губ, я подбросила еще растопки, представляя, что бы сказали остальные, увидь они грозного воина Умбры теперь, охотящегося за рыбой в одном исподнем.

Спустя некоторое время звук шагов по траве заставил меня поднять голову. Передо мной стоял уже полностью одетый Эфир, а на его меч были нанизаны четыре довольно крупные рыбины.

— Что? — выдохнула я, разглядывая эту картину.

— Мы не упустим шанс поесть что-то, что совсем недавно было живым, — сказал он, бросив на меня многозначительный взгляд.

От этого у меня скрутило живот, хотя, возможно, причиной была мысль о настоящей свежей рыбе после месяцев сушеных зерен.

Я едва сдерживала восторг, когда он опустился на корточки у огня и принялся за дело уверенными, отработанными движениями. Он чистил и потрошил каждую рыбу.

— Где ты всему этому научился? — спросила я, наблюдая за его работой.

— Ты же видела мою хижину, — ответил он, укладывая рыбу над пламенем. — Я проводил там много времени до засухи.

Я повернулась к побережью, туда, где тьма океана сходилась со звездным небом. Где-то за этим горизонтом находился Сидхе… и все, что нас там ждало. От этой мысли по позвоночнику пробежал холодок, не имевший ничего общего с ночным воздухом.

Запах готовящейся рыбы вернул меня в настоящее. Эфир снял одну с огня, проверил пальцами плоть и протянул мне, завернув в ткань. Над хрустящей кожей поднимался пар, и у меня потекли слюнки от одного вида. Вся эта ночь казалась нереальной. Мы сидели под звездами, морской воздух наполнял легкие, и было это чувство уединения… свободы, в этой дикой, необузданной земле.

Я осторожно откусила, и тепло разлилось по телу. Мясо было нежным, рассыпчатым, идеальным, приправленным лишь дымом и солью океана. Из горла вырвался звук — нечто среднее между смехом и стоном удовольствия.

— Вкусно? — спросил Эфир, и когда я подняла на него взгляд, на его лице снова появилась та самая ямочка от улыбки.

Я была слишком занята следующим кусочком, чтобы ответить.

Мы ели в спокойной тишине, аккомпанировали нам лишь треск костра да ритмичный шум волн. Я не могла вспомнить, когда в последний раз пробовала что-то настолько свежее. Это было похоже на возвращение к жизни после очень долгого сна.

Мой взгляд снова и снова возвращался к Эфиру, пока он ел — к тому, как двигается его челюсть, как полные губы смыкаются между укусами. Огонь играл на чертах его лица, скользя по резким линиям, и память невольно унесла меня обратно в шахты.

Как близко он тогда был. Как его пальцы скользнули в мои волосы. Каким теплым было его дыхание у моего рта. Как в одно, наэлектризованное мгновение он почти поцеловал меня.

Как я почти позволила этому случиться.

Как сильно я этого хотела.

Жар снова бросился в лицо, и я заставила себя уткнуться в еду. Что со мной не так? У нас были проблемы куда серьезнее, чем это странное нечто между нами. Это притяжение, которое я не могла ни понять, ни игнорировать.

И все же я не могла удержаться, чтобы не посмотреть на него снова, не могла не задаться вопросом, что бы произошло, если бы тогда в туннелях не раздался свист.

Когда мы закончили, я откинулась назад, опираясь на ладони, и уставилась в пламя.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Ты превосходно готовишь.

— Когда живешь один в лесу, учишься обходиться тем, что есть, — он подбросил в огонь еще одно полено. — Но такой редкий комплимент я приму с благодарностью.

— Это то, что тебе по-настоящему нравится? Быть одному?

Его золотые глаза встретились с моими сквозь огонь.



— Долгое время нравилось.

В его тоне было что-то такое, отчего на мгновение сбилось дыхание.

— А теперь?

— А теперь… — он словно взвешивал каждое слово. — Я уже не так в этом уверен.

Я подтянула колени к груди, обхватив их руками.

— Наверное, тогда все было спокойнее. До всего этого.

— Тише, да, — согласился он. — Но я начинаю понимать, что есть разница между покоем и опустошенностью.

Волны разбивались о скалы внизу, заполняя тишину, что повисла между нами. Я наблюдала, как тени медленно движутся под его кожей, и гадала, замечает ли он их вообще, или они давно стали для него неотъемлемой частью.

— Тебе когда-нибудь бывало одиноко? — вопрос сорвался прежде, чем я успела его удержать.

— Одиночество возможно лишь тогда, когда знаешь, чего тебе не хватает, — ответил он мягко, почти отрешенно. — А тогда я не знал.

Часть меня хотела продолжить и копнуть глубже, но что-то остановило, когда мы начали готовить постель для сна. Я не знала, сколько времени прошло, мы просто лежали рядом, плечом к плечу, глядя в бесконечный свод звезд. Между нами гудело странное напряжение, но под ним скрывалось нечто иное. Чувство безопасности, которого я не испытывала с тех пор, как меня увели из Сидхе. А может, и задолго до этого.

— Странно, правда? — тихо спросил Эфир. — Быть здесь, в Рифтдремаре.

Я задумалась, наблюдая, как облака медленно проплывают по луне.

— Все не так, как я представляла. Все эти заросли, эта жизнь… — я сделала паузу, выпуская воздух.

Едва слова сорвались с губ, как живот скрутило от вины. Вот она я, нахожу утешение в этом покинутом раю, пока его мир увядает, пока его народ страдает на переполненных улицах.

— Я только что поняла, насколько бесчувственно это прозвучало.

— Это не так, — тихо сказал он. — То, что Умбратия умирает, не означает, что остальной мир должен умереть вместе с ней.

Я повернула голову и посмотрела на него, разглядывая профиль в звездном свете.

— Я чувствую себя такой дурой, — признание далось неожиданно