Я тебя не любил... - Даша Коэн

— мне уже все равно, Анюта. Не любишь? Не нужен? Ты во мне разочаровалась?

Ладно, пусть так. Пусть! Я ведь тебя уже терял и, наверное, переживу это снова.

Но, пожалуйста, можно же хотя бы как-то общаться, что ли? Просто иногда созваниваться? Или изредка ходить на обед?

— А ты как хочешь? — прошептала я.

— Честно? — вскинул он на меня свои воспалившиеся глаза.

— Да.

— Я бы хотел, чтобы ты послала меня куда подальше, потому что я феерически облажался.

— Пф-Ф-ф, — вскинула я голову выше и часто заморгала, пытаясь прогнать слезы.

Но тщетно.

— Нет правда. Но я хочу, чтобы ты знала, пока еще не отфутболила меня окончательно: я тогда за тебя сражался, как мог. И как умел. И нет, мне не стыдно, что я использовал запрещенные приемы, потому что ты того стоила. Чтобы вот так — за тебя глотку рвали. Возможно, надо было просто тебя отпустить. Или утащить в берлогу и держать тебя там, пока бы ты не передумала от меня уходить. А потом бы заделать тебе штук десять детишек, чтобы точно не было уже никаких мстительных планов в твоей голове и сердце. Но нет Анюта. Врать я тебе не буду — мне не стыдно. Я не опустил руки и, насколько у меня хватило мозгов на тот момент, пытался тебя себе вернуть. Врал твоему Лиссу, врал тебе, врал себе. Но больше я так жить не хочу.

— Почему? — просипела я, отчаянно тиская бахрому своего пледа.

— Потому что это бег в никуда, Аня. И я мечтаю теперь лишь об одном — чтобы у меня была надежда на то, что я могу построить что-то настоящее для нас двоих.

Что-то, где не будет отдельно моих эгоистических желаний и уродливого прошлого, мешающего нам двигаться вперед. Что-то, что мы будем одинаково с тобой ценить, уважать и любить. Вместе.

— И… — голос все же меня подвел и пропал.

— Что? — с надеждой всмотрелся в меня Паша.

— С чего бы ты начал, если бы я вдруг согласилась снова начать с тобой общаться? — у меня зуб на зуб не попадал от расшалившихся нервов и какой-то зашкаливающей радости. Но мне было плевать.

Тут какое-то предновогоднее чудо происходило. А, может, я просто давно спятила и загремела в психушку.

Пофиг.

Дайте еще!

— Ну, — нерешительно улыбнулся мне Сенкевич, а затем едва ли на месте не подпрыгнул, — я, вообще-то, много чего приготовил.

И потянулся к своей сумке, что убрал на багажную полку.

— Тут вот гляди.., — принялся демонстрировать он мне ее содержимое, а у меня душа выла, так как я отчетливо видела, как подрагивают его пальцы.

Он волновался.

И так хотел мне понравиться. Он ведь еще не знал, что я любила его всем сердцем.

— Я накачал на планшет штук сто-пятьсот фильмов на любой вкус. А еще захватил карты. И вот — мини-нарды тоже. И кешью в шоколаде — ты же любишь. И еще составил план, какие темы мы могли бы с тобой обсудить, пока летим. Черт, а где он? Был же где-то здесь. Ах, вот же, — и Паша потряс в воздухе сложенным листом, а я рассмеялась.

А затем внезапно расплакалась.

А Сенкевич тут же сгреб меня в охапку и прижал к себе, кутая в свои объятия. Такие нужные мне и такие любимые. Такие бесценные в этой жизни, которую мы оба так критически усложнили.

А теперь вот — рискнули избавиться от всего мусора и грязи, что мешала нам быть вместе.

— Прости меня, Анюта. Прости!

— И ты меня тоже, Паша.

— Не за что прощать, малышка. Это жизнь.

— Так было нужно, да? Вот так, чтобы все потерять, Паш? Чтобы настолько больно?

— Да. Иначе бы снова ничего не вышло. Теперь все будет правильно. Ты только позволь мне это сделать. И я тебя не подведу. Обещаю.

И был девятичасовой полет. И фильмы были. И игристое лилось рекой.

А потом была посадка. И каким-то магическим образом один на двоих трансфер до отеля тоже был, где нас с Пашей поселили в соседние бунгало. Я качала головой, а он смотрел на меня заворожено и нежно. Пожимал плечами и немного стеснительно отвечал, что «чуть шизанулся от любви, но это лечится».

Дальше было все, как он и сказал.

Совместные экскурсии. Прогулки вдоль бесконечной пляжной полосы. Купание вместе. Ужины под луной. Бесконечные разговоры. И Новый год, который мы отмечали тоже вместе.

— что ты загадала? — спросил меня Паша.

— А ты? — улыбнулась я ему.

— Чтобы ты согласилась сходить завтра со мной на свидание.

— Ну это сильно.

— А ты?

— чтобы ты наконец-то меня уже поцеловал, — рубанула я и замерла, а потом увидела, как изменился Сенкевич.

Подобрался весь. Потемнел. Черты лица заострились.

Но уже спустя пару секунд он лишь встряхнул сам себя и будто бы стыдливо опустил глаза. А у меня внутри все оплавилось от тягучего и горячего сахарного сиропа, которым я была, будто бы заполнена под завязку.

И сердце пело.

И душа нараспашку.

И жить хотелось. Господи, как же хотелось жить. Рядом с правильным человеком все чувства на максимум. Все ощущения на пределе! И тело накачано не кровью, а концентрированным адреналином только потому, что Паша просто переплел наши пальцы.

— Я для тебя стану самым лучшим, Анюта. Я уже не тот циничный Паша, который верил только в химическую любовь и ответственность лишь перед самим собой. Я изменился. Ради тебя. И ради нас! Веришь?

Он сгрёб меня в охапку — крепко, до хруста в косточках и моего счастливого тихого писка. А я слушала, как гулко и в унисон с моим стучит его сильнее сердце — и млела. Уткнулась ему в шею носом, вдохнула его запах — терпкий, мужской, родной — и прошептала:

— Верю, Паша. Теперь да. И в тебя верю. И в себя. И в нас.

А дальше дни полетели разноцветными фейерверками. Мы ходили на свое первое настоящее свидание. Смущались. И даже переживали, будет ли после него второе.

На третьем я «разрешила» себя поцеловать.

На пятом мы, как порядочные согрешили. Дважды.

На шестом я едва не согласилась переехать к Паше в бунгало, но вовремя вспомнила, что я, вообще-то, порядочная девушка и без предложения руки и сердца на такие вещи никогда не соглашаюсь. И в последний вечер на волшебном атолле Сенкевич все же встал передо мной на одно колено и протянул кольцо, а затем под мои слезы задвинул речь: