Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

провести, а открыть филиал «Хэрродса». Последние дни она ходила по Лондону с видом генерала, возглавляющего военную экспедицию, – целенаправленно, со стратегией в голове, отыскивая в приложении «Google Карты» детские магазины. Все это сопровождалось пояснением: «В Терсо, Дерек, ничего нет. Там выбор – как во времена твоей юности. Мне надо купить для крестницы все необходимое».

Я, разумеется, не спорил. Но мне было страшно наблюдать, с какой скоростью детские вещи заполняли нашу квартиру. Они расползались по всем поверхностям, словно мох по старому камню – методично, неотвратимо и с явным намерением оккупировать территорию. Мэган пребывала в состоянии бурного, я бы даже сказал – компульсивного, шопинга. Она не только скупила половину Лондона для того, кто еще не родился, но и позаботилась, чтобы у каждого из Мак-Кензи был подарок из столицы. Я же, понятное дело, молча хмурил брови и закатывал глаза. Впрочем, мои театральные реакции воспринимались спокойно: она любовно посматривала на меня через плечо – и продолжала укладывать в чемодан очередной плед с медвежонком.

В Терсо я добрался первым и уже с вокзала не упускал ее из виду. После всех событий последних месяцев у меня выработалась легкая паранойя, и я особенно нервничал вблизи семейства Мак-Кензи. На перроне Мэган встречали Уоррен и весьма округлившаяся Гленн – судя по всему, в любой момент ей могло приспичить рожать. Оба ждали Мэган с явным нетерпением. Наблюдая за габаритами прибывшего багажа, Уоррен решил, что кузина переезжает насовсем. Каково же было его удивление, когда Мэган, сияя от удовольствия, сообщила, что из всего этого грузового состава ее собственных вещей – всего один чемодан. Остальное, мол, подарки. Уоррен, судя по выражению лица, прикидывал, хватит ли места в машине разместить все это.

До дома добрались в целости и сохранности. Вскоре после прибытия они все устроились в гостиной и начали разбирать чемоданы с дарами. Один за другим оттуда начали появляться платьица, бутылочки, пустышки, игрушки, погремушки и масса другой мелочовки, рассчитанной на самых крошечных представителей человечества.

– Вот это да! Мэг, ты решила скупить весь магазин?! – не без трепета спросил Уоррен, осторожно разглядывая содержимое очередной коробки, будто там могло оказаться нечто, требующее лицензии на хранение.

Во взгляде Гленн было столько радости и нежности, она восторженно охала над каждой вещичкой, периодически поворачиваясь к мужу с неизменным:

– Уоррен! Посмотри, какая прелесть!

– А это тебе, – сказала Мэган и протянула кузену аккуратную коробку, перевязанную лентой.

Внутри находились темно-синий галстук и золотые запонки с его инициалами. Дорогие, стильные, со вкусом.

– Мэг, ну что ты… Не стоило, – смутившись, пробормотал Уоррен.

– Очень даже стоило, – уверенно парировала она. – Я выбирала их специально для тебя. Надеюсь, ты будешь носить.

– Мы тоже приготовили тебе подарок. Его сейчас привезут, – подключилась Гленн, на мгновение оторвавшись от распаковки, но все еще продолжая одной рукой нежно, как младенца, гладить плюшевого мишку.

Даже Грегору достался приличных размеров пакет. И вот тут, дневник, случилось практически чудо, я не преувеличиваю, – на лице управляющего, мне кажется, впервые в жизни появились признаки человеческой мимики. Сколько я его знаю (а знаю я его с прошлого века), он всегда ходил с одной и той же маской непроницаемости, не было ни малейшего намека на то, что он испытывает какие-то чувства. И вот брови его взлетели вверх, как воробьи с высоковольтных проводов, а потом уголки губ едва заметно дрогнули – то ли улыбка, то ли нервный тик. И в глазах внезапно появились настоящие, неподдельные удивление и благодарность.

Ну что тут скажешь, Мэган – она такая. Всегда помнит о каждом, всегда старается сделать приятное. Ее способность учитывать чужие интересы и тонко попадать в суть – магия, не иначе.

Тут, как по расписанию, прибыл Аларих. И конечно, в комплекте с внуком. Дункан, этот ходячий балаган, с порога, не успев еще снять куртку, начал отпускать шуточки. Как он это делает – не знаю. Но, похоже, юмор у него – встроенная опция, как фонарик в смартфоне. Вышел из утробы матери уже с базовой комплектацией комика.

– Дорогая кузина, ты, как всегда, прекрасна! – воскликнул Дункан, беззаботно сияя, и чмокнул Мэган в макушку.

– Гленн! – подал голос Аларих, входя в комнату и оглядывая с нескрываемым восхищением детскую ковровую дорожку. – Вижу, тебе доставили контейнер из лучшего модного бутика для младенцев. И какое все красивое!

Гленн сидела посреди этой хлопковой неги, как добрая фея среди собственных подарков.

– У нас, между прочим, тоже кое-что есть для тебя, – объявил Дункан, торжественно протягивая Мэган большой фирменный пакет семейного предприятия. – Весь клан Мак-Кензи принимал участие в выборе. Поверь, это была настоящая одиссея.

– Ну, если быть точной, эскизы подбирала я, – лучезарно улыбаясь, уточнила Гленн, с легкостью иглы прокалывая его торжественность.

– Прошу тебя, не обесценивай наш вклад, – тут же возмутился Дункан, возводя глаза к потолку, будто призывая в свидетели всех шотландских предков. – Я лично отправил заказ на фабрику и контролировал производство от первого стежка до последней пуговицы, переживая за каждую складку и вышивку. А дед, между прочим, меня все это время морально поддерживал.

– Конечно, – не удержалась Гленн, – ты, наверное, и рюшечки на юбке сам кропотливо пришивал по ночам при свете лучины, в гордом одиночестве, ведомый вдохновением.

Дункан сделал вид, что глубоко обижен, но, разумеется, продержался не больше пяти секунд и снова рассмеялся своим заразительным смехом. Мак-Кензи умели устраивать праздник – даже из вручения подарков.

– Спасибо большое, – с улыбкой сказала Мэган, принимая пакет с любопытством, которое обычно испытывают дети на Рождество. – Уже сгораю от нетерпения узнать, что за бесценный наряд вы для меня приготовили.

Шелест упаковочной бумаги – и через мгновение Мэган уже аккуратно держит в руках весьма необычное платье. Наряд словно отражал вековую историю Шотландии: плотная белоснежная ткань длинных рукавов напоминала о зимних ветрах, лиф, строгий и изысканный, казалось, выкроен по лекалам Викторианской эпохи, под ним – сине-зеленый шерстяной корсет, плавно переходивший, в свою очередь, в клетчатую юбку, расшитую в цветах клана Мак-Кензи. Юбка опускалась почти до самого пола, завершаясь накрахмаленными белыми воланами, от которых исходила церемониальная строгость, приправленная изяществом. Это было не просто платье – это была семейная летопись, запечатленная в ткани, которую хотелось созерцать, не отводя взгляда. Мэган провела пальцами по вышивке на поясе, ее глаза засияли, и я заметил, как в ней вспыхнуло что-то древнее, родовое, будто дух Шотландии отозвался в ее крови.

– Потрясающе, – только и прошептала она.

А я мысленно отметил: если Мак-Кензи хотели произвести впечатление – они, черт возьми, справились с этой