Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

что вы можете закрыть дверь и решить, что я стал еще одним человеком, который сначала говорит о выборе, а потом оставляет вас с последствиями своего решения.

Ася открыла глаза.

Холод внутри не растаял. Но дал трещину.

— И что? — спросила она.

— И я не хочу быть этим человеком.

— Тогда не будьте.

Простые слова.

Трудные.

Дамир опустил голову. За закрытой дверью это было бесполезно — она не видела. Но он все равно сделал, словно признал удар.

— Можно я останусь здесь? — спросил он.

Ася не сразу поняла.

— Где?

— У двери. Несколько минут. Не входя. Не говоря. Если вам неприятно — уйду.

Она смотрела на ручку двери.

Это было странно. Почти глупо. Мужчина, которого боялся свет, просил разрешения постоять в коридоре у ее двери, потому что не имел права войти и не хотел уходить так, будто все объяснил. В этом было что-то настолько не похожее на Лебедевых, что боль снова изменила форму.

— Оставайтесь, — сказала она.

И они стояли так.

Она — внутри, у стола, с телефоном, на экране которого все еще было фото Миланы.

Он — снаружи, за дверью, по другую сторону дерева, за которым ни сила, ни право мужа, ни статус хозяина дома не давали ему прохода без ее согласия.

Несколько минут.

Может быть, десять.

Никто не говорил.

Потом Ася взяла телефон, открыла сообщение Миланы и набрала ответ.

Не отправила сразу.

Прочитала.

Отправила.

“Да, Милана. Я правда думаю, что он не выбрал тебя. Именно поэтому ты вынуждена делать такие фото”.

Ответ не пришел.

И впервые за весь вечер Ася позволила себе маленькую, холодную улыбку.

За дверью Дамир тихо спросил:

— Вы ей ответили?

— Да.

— Что?

— Правду.

Пауза.

— Мне можно узнать?

— Потом.

— Справедливо.

Она подошла к двери. Не открыла. Просто встала ближе.

— Дамир.

— Да?

— Я не простила.

— Знаю.

— Но дверь я не закрыла навсегда.

Он ответил не сразу.

— Это больше, чем я заслужил сейчас.

— Не спорьте. А то передумаю.

— Не буду.

Она почти улыбнулась снова. Уже не Милане. Себе. Ему. Этой нелепой, болезненной сцене через дверь, которая почему-то была честнее многих объятий.

— И еще, — сказала она.

— Да?

— Если Милана еще раз приедет одна, я сама встречу ее в холле.

— Принято.

— И, возможно, укушу.

За дверью впервые за вечер послышался его короткий, глухой смех.

— У тебя красивые зубы, когда ты предупреждаешь заранее.

— Дамир.

— Молчу.

Но теперь в его молчании уже не было паники.

А в ее холоде — окончательного льда.

Глава 21. Не верю красивым сестрам

Утром Ася проснулась не от стука в дверь и не от сообщения.

Она проснулась от тишины.

После вчерашнего фото, после Миланиного “Ты правда думала, что он выбрал тебя?”, после Дамира за дверью, после его тихого “я испугался” эта тишина казалась не пустой, а проверочной. Как будто дом Воронцова, лес за окнами, ее собственная комната и все вещи на столе смотрели, что она сделает теперь. Побежит ли вниз искать Дамира, чтобы снова и снова вытягивать из него объяснения. Запрется ли и начнет раскручивать боль, пока она не станет похожа на доказательство предательства. Позвонит ли Милане, сорвется ли на крик, даст ли сестре именно то, ради чего снималась эта маленькая грязная сцена. Или сделает что-то другое.

Телефон лежал рядом с подушкой. Ася взяла его не сразу. Сначала долго смотрела на потолок, пытаясь поймать внутри хотя бы одну ясную мысль. Там, внутри, было мутно. Боль не исчезла за ночь, только стала менее острой. Вчера она поверила объяснению Дамира, но вера не отменяла того, что фотография продолжала существовать. Один кадр, вырванный из секунды, оказался способен ударить сильнее многих слов. Странно: она уже видела копии договоров, письмо матери, банковский ключ, подписи отца, намеки на преступление. Но именно это фото — Милана рядом с Дамиром, ее запрокинутое лицо, его рука на ее запястье — вошло не в ум, а в старое место, куда годами складывались все сравнения.

Милана красивее. Милана легче. Милана желаннее. Милана настоящая.

Ася села на кровати.

Нет.

Она больше не будет думать этими словами, как будто они принадлежат ей. Это не ее мысли. Это чужие гвозди, забитые в нее с детства. Мачехой, отцом, самой Миланой, семейными ужинами, платьями, комплиментами, фотографиями, где Асю просили “не портить кадр таким лицом”. И если сейчас она примет боль как доказательство, значит, Милана победит без боя. Не потому, что Дамир ее выбрал. А потому, что Ася снова выберет старую роль — ту, в которой красивая сестра улыбается, а нелюбимая дочь уходит в комнату и молчит.

Она взяла телефон.

Открыла фото.

Первым желанием было закрыть сразу. Вторым — увеличить. Она выбрала второе.

Сначала увидела то, что и вчера: Милана слишком близко, Дамир держит ее за запястье, кадр обрезан так, чтобы не было видно расстояния между телами полностью. У Миланы лицо женщины, которую вот-вот поцелуют или только что остановили на грани поцелуя. У Дамира лицо более жесткое, но на маленьком экране это читалось плохо. Можно было поверить во многое, если очень хотеть поверить. Или если очень хотеть разрушить чужую веру.

Ася увеличила снимок еще.

На заднем плане было окно малой гостиной. Темное, отражающее часть комнаты. В отражении она увидела угол стола, край подноса и фигуру Тамары Петровны в дверях — расплывчатую, но узнаваемую по силуэту, по темной кофте, по прямой осанке. Значит, фото сделано в момент, когда Тамара уже входила или почти вошла. Не интимная сцена наедине. Не “застали”. Уже свидетель.

Ася увеличила правый угол.

На стене за Дамиром висели часы. Она раньше видела их в малой гостиной — старые, круглые, с темным циферблатом. На фото стрелки показывали чуть больше пяти. Пять с небольшим. В это время она разговаривала со Ставицкой. Дамир действительно не мог подняться сразу и предупредить, если Милана только что вошла. Но мог написать. Да. Это оставалось. Ошибка была. Но фото точно не доказывало близость.

Потом она заметила руку Миланы.

Не ту, которую держал Дамир. Другую. На первый взгляд она была почти вне кадра, снизу, обрезана краем. Но если увеличить, видно: в пальцах зажат телефон. Камера направлена под углом, не как случайный снимок, а как заранее приготовленный. Милана не просто оказалась рядом и кто-то снял их со стороны. Она сама снимала. Или запускала фото в момент, когда подошла.

Ася увеличила еще, пока изображение не распалось на пиксели.

Отражение в стекле подтвердило: