Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

Милана держит телефон в левой руке, экран развернут к ним. Ее правая рука на груди Дамира или только что убрана с нее, а он держит ее за запястье другой руки? Нет. В отражении видно чуть больше: Дамир не наклоняется к ней. Он отстраняет ее. Плечи его не направлены вперед, а назад, корпус жесткий. Если не смотреть на Миланино лицо, сцена перестает быть интимной. Она становится тем, чем и была: попыткой подойти слишком близко и остановкой.

Ася откинулась на подушку и выдохнула.

Боль никуда не делась, но в ней появилась форма. А когда у боли появляется форма, ее можно рассмотреть. Милана рассчитывала на мгновенный удар, на старую привычку, на то, что Ася увидит сестру рядом с мужчиной и сразу станет девочкой в чужом платье. Милана не рассчитывала, что Ася будет увеличивать отражение в стекле, смотреть на часы, искать телефон в ее руке и думать не сердцем, которое привыкло проигрывать, а глазами человека, уже видевшего поддельные подписи и переписанные должности.

Смешно. Сейф номер семнадцать научил ее проверять даже боль.

Она сделала несколько скриншотов увеличенных деталей. Отражение. Часы. Телефон в руке Миланы. Отправила их Анне Ставицкой с короткой подписью: “Похоже на постановку. Сохраните, пожалуйста”. Потом, помедлив, отправила Дамиру только один скриншот — отражение в стекле, где была видна Тамара Петровна у двери и угол подноса.

Без текста.

Ответ пришел через минуту:

“Вы заметили”.

Она смотрела на эти два слова долго. В них было столько — облегчение, уважение, вина, осторожность. Не “я же говорил”. Не “теперь верите?”. Просто: вы заметили.

Она ответила:

“Я не верю красивым сестрам. Особенно когда у них телефон в руке”.

Три точки появились почти сразу, потом исчезли, потом снова появились.

Наконец пришло:

“Горжусь вами. И все еще виноват”.

Ася почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но не дала этому разрастись.

“Виноваты. Но не в том, что она пыталась сделать. А в том, что дали ей сцену”.

“Да”.

Опять это “да”. Без защиты. Без спора.

Она отложила телефон.

Через полчаса спустилась к завтраку.

Дамир был в столовой. Тамара Петровна тоже, хотя делала вид, что занята чайником, а на самом деле ждала, чем закончится первое утро после фотоснимка. Дамир поднялся, когда Ася вошла. Она заметила. Не потому, что это был красивый жест, а потому что вчера он стоял за дверью, а сегодня не пытался подойти без приглашения. Между ними по-прежнему была дистанция. Но уже не ледяная. Скорее честная.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

Она села. Он не сел сразу, будто ждал, не скажет ли она что-нибудь еще. Ася налила себе чай, посмотрела на Тамару Петровну.

— Вы были в отражении.

Старая женщина поставила блюдце на стол.

— Я обычно стараюсь присутствовать в важных местах. Иногда даже как доказательство.

— Вы видели, как Милана снимала?

— Видела руку с телефоном. Догадалась уже потом. Если бы поняла сразу, телефон оказался бы в супе.

— Там не было супа.

— Я бы организовала.

Ася неожиданно улыбнулась.

Дамир молчал. И это было правильно. Ему сейчас нельзя было торопиться с облегчением.

— Я хочу поехать к Милане, — сказала Ася.

Чашка в руке Дамира остановилась.

— Зачем?

— Поговорить.

— Она этого и хочет.

— Нет. Она хочет, чтобы я плакала, кричала, звонила вам, ей, отцу, чтобы я оправдывалась и требовала объяснений. Она хочет сцену, где я снова выгляжу нелепой. Я поеду не за этим.

— За чем?

— Проверить, умею ли я говорить с ней на ее территории и не становиться прежней.

Тамара Петровна посмотрела на Дамира так, будто заранее предупреждала: только попробуй запретить.

Он увидел. Вздохнул.

— Вы хотите ехать одна?

— Да.

— Нет.

Ася подняла бровь.

— Мы опять?

— Нет. Не так. Вы не едете одна к Лебедевым после Nordkap, после письма, после вчерашней постановки. Это не вопрос доверия к вам. Это вопрос безопасности.

— Я могу взять Артема.

— Можете.

— И Ставицкая будет знать, где я.

— Хорошо.

— И я включу запись.

— Обязательно.

— И если за час не выйду, Артем позвонит вам.

— За сорок минут.

— За час.

— Пятьдесят.

Ася посмотрела на него.

— Вы торгуетесь временем моей самостоятельной поездки к сестре?

— Да.

— Невыносимы.

— Но обучаем.

Она помолчала.

— Пятьдесят.

— Принято.

Тамара Петровна поставила перед Асей тарелку.

— Ешьте. На пустой желудок семейные войны ведут только дураки и Лариса Аркадьевна.

Дамир тихо кашлянул.

Ася почти рассмеялась.

Перед отъездом он все-таки вышел в холл. Не с инструкцией, не с приказом. Просто стоял у двери, пока она застегивала пальто.

— Я не буду забирать вас оттуда, если вы сами не попросите, — сказал он.

Ася подняла взгляд.

— Даже если Артем доложит, что я задержалась?

— Если будет угроза — заберу. Если просто разговор — нет.

— Спасибо.

— Я не хочу, чтобы вы думали, будто вчерашнее повторяется.

Она поняла сразу. Вчера он оставил ее за дверью хода с Миланой. Сегодня дает ей самой войти в ход против Миланы.

— Я все еще злюсь, — сказала она.

— Знаю.

— Но меньше.

— Это лучше, чем я заслужил.

— Не делайте из этого красивую вину. Она вам не идет.

Он почти улыбнулся.

— Учту.

Она уже хотела выйти, но остановилась.

— Дамир.

— Да?

— Я не еду доказывать ей, что вы мой.

Его лицо изменилось едва заметно.

— А что едете доказывать?

— Что я больше не ее.

Он долго смотрел на нее.

— Хорошая причина.

— Я знаю.

На этот раз он не сказал “горжусь”. И правильно сделал. Некоторые вещи нельзя сразу трогать словами.

Дом Лебедевых встретил ее так, будто ничего не изменилось.

Белый фасад, вычищенная дорожка, ровные кусты, дорогая входная дверь, за которой когда-то жила мама, потом Лариса, потом семейная версия правды. В детстве Ася думала, что дом большой. Сейчас, после Воронцовского особняка, он казался не меньше, но теснее. Не по размерам — по воздуху. Здесь все было рассчитано, отшлифовано, расставлено так, чтобы у гостей не возникало вопросов. Даже тишина звучала воспитанно. Даже охранник у ворот, узнав Асю, сперва растерялся: впустить как дочь хозяина или спросить, есть ли запись, как у чужой? Это растерянное мгновение стало для нее почти смешным. Вот оно, ее положение в одной паузе.

— Я к Милане, — сказала она.

Охранник открыл ворота.

Артем, сидевший за рулем, посмотрел на нее через зеркало.

— Я буду здесь.

— Я знаю.

— Пятьдесят минут.

— Вы все сговорились?

— Да.

— Прекрасно.

Она вышла из машины и пошла к двери.

Открыла не домработница, а сама Милана.

Словно ждала.

Она была в домашнем шелковом костюме — красивом, мягком, как будто встреча происходила случайно и