Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Поэтому вы впустили Милану? — спросила она.

— Да. И нет. Я увидел ход и решил досмотреть. Осторожность говорила: не пускай, предупреди Асю, пусть придет Тамара Петровна, разговор при свидетелях. Другая часть сказала: если ты будешь бояться каждой чужой сцены, значит, они управляют тобой. Пусть войдет. Посмотрим, что хочет. И я ошибся. Не в том, что Милана может быть опасна. Это я знал. В том, что решил: справлюсь один, и вам не придется пачкаться.

— А в итоге запачкали меня больше.

— Да.

Он сказал это сразу. Без защиты. Без оправдания.

Ася посмотрела на его руки. На шрам на костяшке. На пальцы, которыми он вчера держал Милану за запястье, чтобы отстранить, и которые на фото выглядели как часть чужой сцены. На руки, которые грели ее в охотничьем домике. Одни и те же руки. Все зависело от правды вокруг них.

— Я не хочу, чтобы вы справлялись с тем, что касается меня, без меня, — сказала она.

— Знаю.

— Не знаете. Вы понимаете это головой, потом опять начинаете действовать как человек, который считает: если он принимает удар первым, то остальные меньше пострадают.

— Это плохая привычка.

— Ужасная.

— Я не обещаю сразу избавиться.

— Я не требую сразу.

— А что требуете?

Она подумала.

— Когда следующий раз решите принять удар за меня, хотя удар идет по нам обоим, остановитесь и хотя бы спросите. Даже если считаете, что я не готова. Особенно если считаете.

Дамир кивнул.

— Хорошо.

— И не говорите “хорошо” так, будто подписываете капитуляцию.

Он впервые за разговор почти улыбнулся.

— А как?

— Как человек, который действительно согласен.

— Я действительно согласен.

— Тогда лучше.

Пауза стала мягче, но не легкой.

— Теперь вы, — сказал он.

Ася насторожилась.

— Что я?

— Вы сказали, что не поверили Милане.

— Да.

— Почему?

Она усмехнулась.

— Хороший вопрос. Потому что отражение, часы и телефон.

— Нет. Это почему вы поняли, что фото постановочное. А почему вы вообще начали проверять, а не просто поверили в худшее?

Ася отвела взгляд к камину, где сегодня огонь был слабее, чем в охотничьем домике, но все равно живой.

— Потому что устала проигрывать одной и той же ране.

Он молчал.

— Милана всю жизнь умела становиться доказательством того, что со мной что-то не так. Она входит в комнату — и все смотрят. Я вхожу — и мне надо оправдать, почему я не улыбаюсь. Она плачет — ее защищают. Я плачу — я драматизирую. Она красивая — это дар. Я похожа на маму — это проблема. Когда я увидела фото, первая реакция была не “Дамир предал”. Первая была: конечно. Конечно, опять она. Конечно, настоящую выбрали бы ее, а меня только случайно. И вот тогда я поняла, что это не факт. Это старая программа. А старые программы надо проверять как поддельные подписи.

Дамир смотрел на нее так внимательно, что стало почти больно.

— И вы проверили.

— Да.

— Одна.

— Да.

— А потом поехали к ней.

— Да.

— Зачем?

— Потому что если бы я осталась здесь, я бы все равно разговаривала с ней внутри головы. А так разговаривала с ней вслух.

— И?

Ася вспомнила Миланин шелковый костюм, ее “настоящую женщину”, мачехино бледное лицо, отцовский вопрос “это Воронцов тебя научил?”, собственный ответ: “Нет. Мама”.

— Она все еще думает, что выбор — это когда на нее смотрят. Я сказала ей, что она путает выбор с витриной.

Дамир поднял бровь.

— Жестко.

— Да.

— Точно.

— Я заразилась.

— Опасно.

— Знаю.

Он почти улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Ваш отец?

— Слышал. Лариса тоже. Я сказала, что фото подделка, у меня есть запись, адвокат, и если они вмешаются в мой брак еще раз, все пойдет через юристов.

Слово “мой брак” снова прозвучало в комнате. И снова сделало воздух плотнее.

Дамир услышал.

— Вы назвали его так?

— Да.

— При них?

— Да.

— Почему?

Ася посмотрела на него прямо.

— Потому что они считают, что наш брак — их ошибка, их сделка, их рычаг, их позор, их история. А сегодня мне надо было сказать, что нет. Даже если он начался по их воле, дальше он уже не принадлежит им.

Дамир медленно встал.

Не резко. Но так, что у Аси внутри все тоже поднялось. Он обошел стол, остановился рядом. Не вплотную. Между ними было еще место для выбора. После охотничьего домика они оба слишком хорошо понимали, как важно это место.

— А кому принадлежит? — спросил он.

Голос стал ниже.

Ася могла ответить привычно: мне. Или нам. Или никому, пока мы сами не поймем. Но после всего сказанного такие ответы показались либо слишком простыми, либо слишком осторожными.

— Пока, — сказала она медленно, — тем, кто перестал давать другим его переписывать.

Он смотрел на нее долго.

— Хороший ответ.

— Не хвалите.

— Почему?

— Потому что я могу привыкнуть.

— Поздно.

Эта фраза уже была между ними. Он говорил ее раньше. Тихо. Почти случайно. Теперь произнес открыто. И Ася поняла, что они оба помнят.

Он сделал шаг ближе.

Очень небольшой.

Ася не отступила.

— Я хочу извиниться, — сказал Дамир.

— Вы уже говорили, что виноваты.

— Это не то.

— Тогда говорите.

— Я должен был предупредить вас о Милане сразу. Должен был не оставлять вас за дверью решения, которое касалось вас. Должен был помнить, что для вас ее лицо рядом со мной — не просто провокация, а старая боль. Я не подумал достаточно. И это моя вина.

Ася слушала, не опуская глаз.

— Спасибо, — сказала она.

— Это принято?

— Это услышано. Принятие займет время.

— Справедливо.

— И еще.

— Да?

— Не благодарите меня за то, что я не поверила. Я не хочу, чтобы это выглядело как подвиг ради вас. Это было ради меня тоже.

— Хорошо.

— Опять.

Он почти улыбнулся.

— Я согласен. Так лучше?

— Да.

Пауза.

Она стала совсем другой.

Слова закончились, но разговор не закончился. Между ними стояло слишком много не договоренного телом: охотничий домик, почти поцелуй, остановка, ее злость, его страх, вчерашняя дверь, сегодня — возвращение. Ася чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, и на этот раз не хотела делать вид, будто это только от ссоры.

Дамир тоже это понял.

— Ася, — сказал он тихо.

— Если вы сейчас скажете что-нибудь о благодарности, страхе или неправильном моменте, я ударю вас юридической папкой.

Он посмотрел на стол.

— Там тяжелые.

— Я выбирала.

— Учту.

— Дамир.

— Да?

Она сделала шаг сама.

Не большой. Но достаточный, чтобы он перестал быть единственным, кто сокращает расстояние.

— Я не благодарна сейчас.

Он молчал.

— Не испугана. Не настолько, чтобы перепутать. Не