Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

замерзла у печки. Не в лесу. Не после погони. Не после спасения. Я злюсь на вас, доверяю вам не полностью, считаю, что вы невыносимы, и все равно хочу, чтобы вы меня поцеловали. Это достаточно ясно?

В его лице что-то дрогнуло.

Не улыбка. Не торжество.

Почти боль.

— Да, — сказал он.

— Теперь ваша очередь.

Он медленно поднял руку, но не коснулся ее сразу.

— Я хочу вас поцеловать с той ночи. Не потому что вы были рядом у печки. Не потому что держали меня за руку. Не потому что вы нашли ключ. Не потому что вы моя жена по документам. А потому что рядом с вами я впервые за долгое время хочу не только доказать смерть, а жить после нее. И это меня пугает сильнее, чем трасса, Кравцов и ваш отец вместе взятые.

Ася перестала дышать.

Все его красивые фразы были не красивыми. Они всегда приходили будто случайно, жестко, неудобно, с острыми углами. Но именно поэтому им верилось.

— Это достаточно ясно? — спросил он.

Она кивнула.

— Да.

— Можно?

Вот этот вопрос.

После всего. После брака, документов, ночей, ссор, почти поцелуя, двери, ревности, доверия, боли. Он все равно спросил. И от этого внутри у нее что-то окончательно сдалось — не ему даже, а возможности, что желание может не быть захватом.

— Можно, — сказала Ася.

Дамир коснулся ее лица так осторожно, будто боялся, что резкое движение разрушит не ее, а сам момент. Большой палец лег у скулы, пальцы — за ухом, туда, где в охотничьем домике он убрал прядь волос. Ася подняла руку и сама положила ладонь ему на грудь — туда, где вчера была рука Миланы на постановочном фото. Разница оказалась почти физической. Там — чужая сцена, ложь, телефон в ладони. Здесь — ее рука, ее выбор, его дыхание под пальцами.

Он наклонился.

На этот раз не остановился.

Поцелуй не был нежным в том смысле, как пишут в глупых историях, где все сразу становится мягким и правильным. В нем было слишком много сдержанного, пережитого, недосказанного. Сначала — осторожность, почти вопрос, который он продолжал задавать даже губами. Потом ответ Аси — не словами, а тем, что она не отстранилась, а потянулась навстречу. И только после этого поцелуй стал настоящим: глубоким, горячим, страшно живым. Не благодарным. Не случайным. Не вынужденным. Не из-за брака, не из-за погони, не из-за спасения. Выбранным.

Она не знала, что у выбора может быть вкус.

Оказалось — может. Горьковатый, как недосып и плохой чай в охотничьем домике. Теплый, как его ладони. Острый, как правда. И еще немного — дымный, потому что в камине догорали дрова.

Дамир обнял ее не сразу. Сначала рука его оставалась у лица, вторая — на расстоянии, будто он все еще держал невидимую границу. Тогда Ася сама шагнула ближе, и только после этого он позволил себе положить ладонь ей на спину. Не прижать как собственность. Удержать как ответ. И вот от этого простого движения ее вдруг затрясло сильнее, чем от поцелуя: он ждал, пока она сократит последнюю дистанцию сама.

Когда они наконец отстранились, Ася не открыла глаза сразу.

Ей нужно было несколько секунд, чтобы вернуться в кабинет, в дом, в реальность, где за дверью существуют Тамара Петровна, Грановский, флешка, отец, Милана, документы, старое преступление и вся жизнь, которая не собиралась становиться проще только потому, что они поцеловались.

Дамир прислонился лбом к ее лбу.

— Я не собираюсь извиняться за это, — сказал он хрипло.

Ася открыла глаза.

— И не надо.

— Но могу сказать, что это было опасно.

— Если скажете, я все-таки возьму папку.

Он тихо усмехнулся.

— Молчу.

— Учитесь быстро.

— Мотивация сильная.

Она почувствовала, что улыбается. Не широко. Не счастливо в глупом смысле. Но так, как не улыбалась давно — без необходимости защищаться этой улыбкой.

— Я все еще злюсь, — сказала она.

— Знаю.

— И доверяю не полностью.

— Знаю.

— И это ничего не отменяет.

— Да.

Он сказал это почти шепотом.

Да.

В этом “да” было больше, чем согласие. Было признание того, что между ними теперь существует нечто, что не снимает опасности, не отменяет ссор, не лечит старые раны и не делает правду мягкой. Но существует. И поэтому с ним придется считаться.

Телефон Дамира зазвонил.

Они оба замерли.

Звук был слишком резким, почти неприличным. Он разрезал воздух кабинета, как нож, попавший в ткань. Дамир не сразу отпустил Асю. На секунду его пальцы задержались у ее спины, словно он тоже ненавидел возвращаться. Потом он медленно отступил и взял телефон со стола.

На экране было имя Грановского.

Лицо Дамира изменилось сразу.

Ася увидела, как из него уходит остаток тепла момента и возвращается собранность. Не вся. Что-то новое осталось в глазах, но поверх него снова легла сталь.

— Да, Павел.

Он слушал.

С каждой секундой лицо становилось жестче.

Ася почувствовала, как по спине проходит холод. Поцелуй еще горел на губах, а реальность уже тянула их обратно за ворот.

— Когда? — спросил Дамир.

Пауза.

— Нет. Ничего не открывайте. Изолируйте систему. Оригинал не трогать. Копии проверить. Кто имел доступ?

Он посмотрел на Асю.

И она уже знала: случилось что-то с документами.

— Понял. Еду. Нет, не один.

Он сбросил вызов.

Несколько секунд молчал.

Ася не стала спрашивать сразу. Просто ждала.

Дамир медленно положил телефон на стол.

— Флешку из сейфа пытались вскрыть удаленно.

— Что значит — удаленно?

— Носитель оказался не просто архивом. Там защита, возможно, встроенный модуль или старый автозапуск с внешним ключом. Когда Грановский начал делать вторую копию на изолированной системе, кто-то попытался активировать доступ извне. Не должен был иметь возможности. Но попытался.

— То есть кто-то знает, что флешку открыли?

— Возможно.

— Или ждал этого все годы?

— Возможно.

Она закрыла глаза на секунду.

Вот опять это слово.

Но теперь оно уже не просто раздражало. Оно было частью войны.

— Они могут уничтожить данные?

— Грановский успел отключить систему. Но мы не знаем, что успело сработать.

— Папка “For_Asya”...

— Не открыта. Пока.

Она положила ладонь на стол, чтобы не выдать дрожь.

Потом подняла глаза на Дамира.

Только что они целовались. Только что мир впервые за долгое время стал не только расследованием. И тут же старая правда показала зубы: не расслабляться, не забывать, не думать, что живые имеют право на паузу.

— Мы едем? — спросила она.

Дамир смотрел на нее долго.

Возможно, еще вчера он сказал бы: “Я еду. Вы остаетесь”. Возможно, даже сегодня, до разговора, до ее слов, до поцелуя, до