Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

что сочла бы поступок морально неправильным — с моралью у Ларисы Аркадьевны отношения были гибкие, как дорогой шелк. Просто сейчас мачеха предпочла бы действовать осторожнее: через отца, юристов, разговоры о психическом состоянии Аси, через папку, через давление, через светские связи. Милане же хотелось вернуть ощущение собственной власти быстро. Убедиться, что Дамир все еще смотрит. Что мужчина, которого ей обещали, не мог так легко перестать хотеть именно ее. Что Ася — только временное недоразумение, подмена, ошибка, которую можно исправить, если правильно улыбнуться.

Она выбрала платье долго.

Не слишком откровенное — это выглядело бы дешево. Не слишком светское — он не любит свет. Не слишком скромное — она все-таки Милана Лебедева, а не бедная родственница. В итоге остановилась на мягком трикотажном платье цвета топленого молока, которое делало ее почти домашней, но подчеркивало фигуру лучше любого вечернего наряда. Волосы распустила. Макияж сделала нежнее обычного. В зеркале получилась не глянцевая модель и не светская победительница, а женщина, которая якобы приехала говорить искренне, без брони.

Это должно было сработать.

На охране у ворот она назвалась сестрой Анастасии.

Артем не открыл сразу. Милана заметила паузу, и пауза ей не понравилась. В доме Лебедевых ее обычно впускали везде. Люди открывали двери до того, как она успевала нажать звонок второй раз. Здесь же ей пришлось ждать, пока водитель или кто он там был позвонит кому-то, выслушает ответ, снова посмотрит на нее через камеру и только потом сухо скажет:

— Дамир Сергеевич примет вас в малой гостиной. Анастасии Викторовны дома нет.

Это было неправдой.

Милана не знала, что неправдой, но почувствовала. Или, может быть, угадала. Ася была в доме — в своей комнате, с Анной Ставицкой на видеозвонке, обсуждала, какие документы нельзя передавать даже Грановскому без копий для ее отдельного адвоката. Дамир, узнав, кто у ворот, сначала хотел отказать. Потом передумал. Возможно, потому что Милана одна — это не семейная забота. Это ход. А ходы иногда полезно досматривать до конца.

Он принял ее не в кабинете.

И это было первое унижение.

Кабинет был местом власти. Малая гостиная — нейтральной клеткой для гостей, которым не дают понять дом глубже, чем следует. Милана вошла и сразу заметила: здесь нет ничего личного. Две стены с книгами, низкий стол, диван, кресла, камин без огня. Красиво, дорого, холодно. Дамир стоял у окна, в темной рубашке, с телефоном в руке. Даже не сел заранее. Даже не создал видимости ожидания.

— Милана Викторовна, — сказал он.

Ни “Милана”. Ни улыбки. Ни вопроса, почему она приехала. Просто имя с отчеством, как закрытая дверь.

Она улыбнулась мягко.

— Дамир Сергеевич. Спасибо, что приняли. Я понимаю, это неожиданно.

— Да.

Он не стал добавлять “ничего страшного”. Не помог.

Милана сняла перчатки, медленно, красиво, давая ему возможность посмотреть на руки. Он не посмотрел. Смотрел на лицо. Холодно и внимательно, как на документ, где ожидает найти подделку.

— Я хотела поговорить, — сказала она. — Без мамы. Без Аси. Без всей этой... семейной войны.

— Говорите.

Она чуть опустила глаза.

— Я хотела извиниться.

Молчание.

Дамир ждал.

Милана почувствовала раздражение. Извинение обычно требует немедленной реакции. Хотя бы вежливого “за что?” или “не нужно”. Он не дал. Пришлось продолжать самой.

— За то, как все вышло. За свадьбу. За подмену. За то, что я тогда... испугалась.

— Вы не испугались, — сказал Дамир.

Она подняла глаза.

— Простите?

— Вы рассчитали. Возможно, в панике, но рассчитали. Испугалась Анастасия, когда ее поставили перед фактом. Вы спасали себя.

Фраза была почти точной, а потому неприятной.

Милана улыбнулась слабее.

— Вы очень суровы.

— Нет. Я экономлю время.

— А если я скажу, что жалею?

— О чем?

Вот наконец-то.

Она сделала шаг ближе.

— О том, что позволила другим решать. О том, что не приехала тогда сама. О том, что Ася оказалась между нами.

Дамир посмотрел на нее так, что в комнате стало холоднее.

— Между нами ничего не было.

— Формально — нет.

— Не формально тоже.

Милана тихо рассмеялась, словно он сказал слишком мужскую, слишком упрямую вещь, которую женщина с опытом может понять лучше него самого.

— Но договоренности касались меня. Вы спрашивали обо мне, до того как увидели Асю. Вам обещали меня.

— Мне обещали дочь Лебедева с доступом к нужным юридическим приложениям.

Она вздрогнула, но удержала улыбку.

— Вы хотите сказать, что вам было все равно, кто именно?

— Тогда — почти.

— А сейчас?

— Сейчас уже нет.

Она услышала это как шанс.

Глупо. Но услышала.

— Именно поэтому я здесь, — сказала Милана мягче. — Мне кажется, все еще можно исправить. Все слишком запуталось. Ася не создана для такой жизни. Она всегда была... ранимой. Упрямой, да. Но внутри очень хрупкой. Вы же видите. Она будет страдать рядом с вами.

— Это вас беспокоит?

— Она моя сестра.

— Неудачная роль. Вы ее плохо играете.

Милана выдохнула, будто он ее ранил, и это было почти искренне: не потому, что он ошибся, а потому что не захотел поверить.

— Вы несправедливы.

— Возможно.

— Я приехала не воевать.

— Нет. Вы приехали проверить, можно ли еще занять место, от которого сбежали, когда оно казалось наказанием.

Улыбка с ее лица исчезла.

На мгновение в гостиной стояла настоящая Милана — не сияющая, не нежная, не заботливая, а злая, уязвленная, испуганная тем, что ее видят насквозь. Потом она снова собралась. Подошла к столу, положила перчатки, обошла диван так, чтобы оказаться ближе.

— А если да? — спросила она тихо.

Дамир не двинулся.

— Что?

— Если да. Если я ошиблась. Если испугалась. Если поняла, что Ася заняла не свое место. Такое бывает, Дамир. Люди делают неправильный выбор под давлением семьи. Вы ведь сами это знаете. Разве нельзя исправить ошибку?

Он смотрел на нее без малейшего тепла.

— Вы говорите об Анастасии как о неправильно поставленном предмете.

— Я говорю о браке, который изначально должен был быть другим.

— Мой брак уже другой.

— Он не настоящий.

— Ошибаетесь.

Вот тут у Миланы что-то дрогнуло внутри сильнее.

Не настоящий. Это должна была быть ее главная фраза. Ее опора. Брак Аси и Дамира — сделка, ошибка, принуждение, подмена. Ненастоящий. И вдруг он сказал обратное. Не горячо. Не с пафосом. Не как мужчина, который защищает женщину перед соперницей. Просто как факт.

Милана шагнула ближе.

— Вы правда верите, что она вам подходит?

— Мне не нужна женщина, которая подходит к договору.

— А какая нужна?

— Не вы.

Это было жестоко.

Слишком прямо.

Милана побледнела.

Внутри нее на секунду поднялась паника, почти похожая на детскую: как это —