Фейридейл - Вероника Ланцет

– Это ты убил ту девушку? С таким же родимым пятном, как у меня? Ты правда сделал то, в чем тебя обвиняют моя мать и ковен?

Амон моргает. Медленно.

– А ты что об этом думаешь, Лиззи? – Какой провокационный вопрос. – Как думаешь, я сделал это?

– Нет, – шепчу я. – Не знаю откуда, но я уверена, что ты бы никогда так не поступил. И я верю, что ты со мной не из-за этой метки, – говорю я, прижимая его руку к своему сердцу. Жар его ладони проникает сквозь обнаженную кожу, и я невольно вздрагиваю.

– Доверяй своей интуиции. Всегда. – Амон натянуто улыбается. – Возможно, я не смогу рассказать тебе всего, но помни одно: я действую исключительно в твоих интересах. – Он ненадолго замолкает. – И отвечая на твой вопрос – нет. Я не убивал ее и не охочусь за меткой – твоей меткой. На самом деле ковен не имеет ни малейшего представления о том, что она значит и как появилась на свет…

– А ты имеешь?

Он кивает, обжигая меня взглядом.

– Спасибо, что сказал мне. – Я улыбаюсь и целую костяшки его пальцев.

– Даже если весь мир ненавидит меня, даже если презирает, пока у меня есть твоя любовь и уважение, ничто не имеет значения. Пускай все считают меня врагом, Лиззи. Мне более чем достаточно одной твоей любви. Я уже говорил, – хрипло мурлычет он, – я могу быть плохим с остальными. Но с тобой, только с тобой, я всегда буду хорошим.

Ответить я не успеваю, потому что перед нами открываются двойные двери. Я беру Амона под руку, и он ведет меня через небольшую приемную, прежде чем мы оказываемся в коридоре. Похоже, на этот раз он решил отказаться от телепортации.

Все кругом залито светом. Повсюду расставлены свечи, и я точно могу сказать, что он не экономил.

Чем дальше мы идем, тем больше я поражаюсь невероятным размерам этого места. Особенно когда мы подходим к лестнице, с вершины которой открывается вид на холл, ведущий, похоже, в обеденную залу.

При виде свисающей с потолка хрустальной люстры я задаюсь вопросом, как же в ней меняют свечи. Впрочем, мы ведь говорим об Амоне. Само собой, он сможет их заменить – возможно, всего одним щелчком пальцев.

– Где мы, Амон? Здесь просто потрясающе! – восклицаю я, пока мы медленно спускаемся по лестнице.

– Тебе нравится? – Он улыбается, довольный моей похвалой.

– Нравится? Я в полном восторге!

Я посетила множество балов и званых приемов в самых роскошных поместьях Англии, но не могу припомнить, чтобы когда-либо видела нечто настолько великолепное.

И мое мнение только укрепляется, когда мы попадаем в обеденную залу.

Залитая светом свечей, она резко контрастирует с ночной темнотой за окнами.

Зала украшена древнегреческими орнаментами, среди которых выделяется позолоченная мебель в духе эпохи Людовика XIV.

– Должно быть, это обошлось тебе в целое состояние, – шепчу я, замечая работы известных художников.

– Оно того стоило, – усмехается Амон. – Я сделал это для тебя.

Я останавливаюсь и впиваюсь ногтями в его ладонь.

Просто стою, моргая в замешательстве.

– Для… меня? – переспрашиваю тихим голосом, опасаясь, что неправильно его поняла.

– Я построил это место для тебя, любовь моя, – подтверждает он. – И обставил его так, чтобы тебе понравилось.

– Но как… когда… – бормочу я, не в силах найти подходящие слова.

Каждая деталь здесь кричит о безупречном качестве и о том, что хозяин не скупился на материалы. На создание всего должны были уйти годы. Как Амон успел закончить все так быстро?

– Я ждал тебя очень долго, – грустно улыбается он. – Когда в твоем распоряжении целая вечность, ты посвящаешь ее совершенствованию.

Амон подводит меня к большому обеденному столу и выдвигает стул. Затем направляется к другой стороне, но я хватаю его за рукав, останавливая.

Он вопросительно приподнимает брови, глядя на меня. Я медленно качаю головой и прикусываю губу.

– Останься, – шепчу я.

Не хочу, чтобы он сидел напротив меня – так невыносимо далеко. Впервые за целую вечность мы находились вдвоем, и я хочу, чтобы он был рядом, хочу чувствовать тепло его тела и слышать глубокий низкий голос, эхом отдающийся внутри меня.

– Как пожелаешь, – кивает Амон, устраиваясь рядом, и я замечаю у него на губах легкую улыбку.

Ему тоже нравится такая близость.

Стол уже сервирован, но еды еще нет. И только я собираюсь спросить, не нанял ли он слуг, как блюда появляются словно из ниоткуда.

Что ж, вот и ответ. Похоже, этой ночью мы и правда останемся одни.

– Как это работает? Как ты призываешь вещи из ниоткуда? – спрашиваю я, глядя, как он отрезает кусочек стейка и кладет его мне на тарелку.

– Они не появляются из ниоткуда, – усмехается он. – Я не настолько силен. Я просто призываю то, о чем знаю, с чем уже взаимодействовал прежде.

– А если, скажем, я попрошу пирог, ты сможешь его достать?

Амон качает головой.

– Я могу перемещать только те вещи, к которым прикасался или расположение которых знаю.

Я задумчиво киваю. В этом есть смысл.

– Что еще ты умеешь? – в нетерпении спрашиваю я.

После того как он открыл мне свою истинную натуру, мы так и не поговорили об этом.

– Как ты превратил руку в острое лезвие, чтобы убить того человека? И что насчет внушения? О, и чтения мыслей. – Вопросы вырываются один за другим.

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать все, что я хочу знать о нем, – все увлекательные стороны его загадочной натуры.

Амон посмеивается над моим энтузиазмом.

– Ты очаровательна, – делает он комплимент.

Не знаю, от волнения или от его сладких речей, но я чувствую, как краснею. Амон тоже это замечает, потому что его глаза внезапно темнеют и он опускает взгляд с моего лица на смелое декольте и округлые формы груди.

Амон тут же откашливается и отворачивается.

– Мои способности в основном нацелены на сражения, но я научился использовать их и в других целях. К примеру, телепортация, о которой ты говорила, дарует мне невероятную скорость в бою.

Мои глаза расширяются, когда смысл его слов доходит до меня. Сражения?

– Ты был солдатом?

Он кивает.

– Я машина для убийства, любовь моя. И был создан лишь для того, чтобы убивать и истреблять, – отвечает Амон, поднимая правую руку, и под моим пристальным взглядом она превращается в острое лезвие. – Мои умственные способности тоже являются оружием, – горько улыбается он. – Для допросов, – поясняет он. – Но я не родился таким могущественным. Я тренировался веками, чтобы достичь того уровня мастерства, которым владею сейчас.

Он держится весьма непринужденно, но я