Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

— Ой, — прошептала Микэль, но в голосе не было страха. Только торжество. — Похоже, я нашла ту самую грань.

Она откинула голову назад, глядя мне в глаза с вызовом и удовлетворением.

— Теперь покажите мне, генерал, — прошептала она. — Покажите, что вы чувствуете на самом де…

Я не дал ей договорить.

Моя рука легла на затылок, пальцы нашли хвост, стягивая ленту, и я притянул Микэль к себе так, что наши рты столкнулись. Без предупреждения или нежности, без той учтивости, которую соблюдал весь вечер, все эти дни.

Её губы оказались мягче, чем я представлял. Теплее. Вкус был сладким и исключительно её собственным. Жадно целовал её, языком раздвигая губы, вторгаясь внутрь без разрешения, забирая то, что она дразняще предлагала последние минуты.

Леди ответила мгновенно, без притворной робости, без кокетливого сопротивления или жеманности, которое так любили показывать дамы. Её руки вцепились в мою рубашку на плечах, подтягивая меня ближе. Баронесса целовала меня в ответ с той же неистовостью, с той же голодной страстью. Наши языки встретились, сплелись, началась борьба за доминирование, которую ни один из нас сегодня не собирался проигрывать.

Одной рукой нашел край платья там, где оно задралось почти до колен. Пальцы пробрались под ткань, коснулись голой кожи бедра, такой гладкой и горячей, напряжённой под моими ладонями. Я сжал, наслаждаясь мягкостью женской плоти, ощущая, как Микэль напряглась от этого прикосновения, как её дыхание сбилось ещё сильнее.

И она застонала мне в рот. Протяжно, звук чистой похоти без прикрас. Её ноги сомкнулись на моих боках сильнее, притягивая меня так плотно, что я чувствовал каждый изгиб её тела сквозь ткань платья. Бёдра подались навстречу, инстинктивное движение, такое древнее и понятное, что не требовало слов.

Я углубил поцелуй, второй рукой разворачивая её голову под нужным углом, чтобы проникнуть глубже, чтобы забрать больше. Ладонью скользнул к изгибу ягодицы, пальцы сжались там, удерживая её на месте, прижимая к себе так, чтобы она чувствовала всю полноту моего возбуждения, всю силу желания, которое я едва сдерживал.

Микэль запрокинула голову, разрывая поцелуй на секунду, чтобы вдохнуть, и я воспользовался моментом, впиваясь губами в открывшуюся шею. Она выгнулась, руки поднялись к моему затылку, пальцы зарылись в волосы, удерживая меня так, требуя продолжения.

Я покусывал нежную кожу, языком прочерчивая дорожки вниз к ключице, потом обратно вверх, к линии челюсти, к уху. Зеркально повторял все мучения, на которые она обрекла меня до этого. Её тело под моими руками было напряжено, я видел, как она балансирует на той же грани, что и я — между контролем и полным безумием.

Переместил ладонь, скользя по внутренней стороне бедра, дразняще медленно, останавливаясь на полпути, не доходя до того места, куда мы оба отчаянно хотели, чтобы я двинулся дальше.

Наши рты встретились снова, поцелуй был жёстче, граничащий с болью. Я прикусил её нижнюю губу, и Микэль ответила тем же, её зубы сомкнулись на моей верхней губе даже сильнее. Почувствовал солоноватый привкус крови.

Это должно было остановить меня. Вернуть рассудок. Но вместо этого что-то окончательно свергло внутри.

Я притянул Микэль к самому краю подоконника, так что она практически повисла на мне, опираясь только на мои руки и на грудь. Вторая ладонь легла на её другое бедро, зеркально первой, и я развёл её ноги шире, вклиниваясь между ними плотнее, устраняя любое расстояние.

Микэль зашипела, руки судорожно сжались на моих плечах, когда она почувствовала, насколько плотно мы прижаты друг к другу, насколько откровенно это положение. Вместо того, чтобы отстраниться, что я все еще подсознательно ждал от нее, её бёдра снова качнулись навстречу. Осознанно создавая трение, которое заставило нас обоих застонать.

Я целовал её подбородок, ее скулы, возвращался к губам снова и снова, не в силах насытиться, утолить эту жажду. Мои руки на её бёдрах массировали мягкую плоть, пальцы впивались достаточно сильно, чтобы оставить завтра отметины, но я не мог контролировать силу прикосновений, не мог заставить себя быть нежнее.

Микэль не возражала. Её ногти царапали мою спину сквозь рубашку, оставляя жгучие дорожки, которые я чувствовал через ткань. Её губы были распухшими, покрасневшими, когда мы на секунду оторвались друг от друга, задыхаясь.

Одной рукой оставил её бедро, поднялся к плечу, нашел край там, где легко держалась простая ткань, тонкая шерсть. Один рывок — и материя поддалась, соскальзывая вниз по руке, обнажая плечо, изгиб ключицы, верхнюю часть груди. Отсутствие корсета превращало это в непристойно лёгкое действие — никаких крючков, никаких шнуровок, только ткань, которая уступала под напором моих пальцев, словно создана для того, чтобы быть сорванной здесь и сейчас.

Я оторвался от её губ, целуя открывшуюся кожу, сначала плечо, потом ниже, к ключице, языком прочерчивая влажную дорожку к центру груди. Вкус её кожи заполнял рот — солоноватый и сладковатый, её собственный. Второй рукой я потянул вниз другой рукав, освобождая второе плечо, и платье сползло ниже, обнажая больше, открывая мне доступ к верхней части пышных округлостей.

Микэль выгнулась, запрокидывая голову назад, открывая шею, её руки метнулись к моим волосам. Пальцы вплелись в пряди, кожа головы вспыхнула болью, но эта боль только подстёгивала, заставляла продолжать.

— Не останавливайся, — выдохнула она, голос сорвался на хрипоту. — Прошу… Господи, не останавливайся сейчас.

Я застонал напротив её кожи, опускаясь ниже, туда, где начиналась ложбинка между грудей. Целовал каждый сантиметр открытого тела, впитывая её запах, её вкус, тепло, исходящее от неё. Край платья держался только на талии — ещё немного, и ткань упадёт полностью.

Её пальцы в моих волосах направляли меня, когда я замедлялся, торопили, когда задерживался на одном месте. Она управляла мной так же властно, как минуту назад я управлял ею, и это постоянное перетягивание контроля между нами распаляло сильнее любых ласк.

Нашел свободной рукой застёжки платья, которые поддались мгновенно. Ткань ослабла, съехала вниз, и я потянул её, обнажая грудь полностью.

И замер.

Почему… на ней нет сорочки?

Ни одна приличная женщина не ходила без нижнего белья под платьем. Никогда. Это было неслыханно, неприлично, совершенно… восхитительно.

Мысль оборвалась, когда Микэль снова потянула меня за волосы вниз, требуя продолжения, и я перестал думать вообще.

Её грудь была идеальной — не слишком большой, не слишком маленькой, упругой, соски твёрдыми от возбуждения и воздуха. Я обхватил одну грудь ладонью, большим пальцем проводя круги вокруг соска, наблюдая, как он твердеет ещё сильнее, как Микэль выгибается под моим прикосновением.

Потом наклонился