Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

— На войне «правила» — это то, что диктует обстановка, — холодно отрезал Вершинин, и на его губах мелькнула едва заметная, почти издевательская усмешка. — Кому не нравится — ворота открыты. Можете попытать счастья в следующем году. Если, конечно, к тому времени мы разобьем пиратов, я позволю вам писать хоть неделю.

Кандидаты притихли. Когда ты «рыба на разделочной доске», спорить с ножом бесполезно. Все покорно склонили головы.

— Раздать задания! — скомандовал губернатор.

Писари начали разносить запечатанные конверты. Голос Вершинина гремел над головами: — Я подготовил девять вариантов заданий. У вашего соседа слева, справа или сзади будет совершенно другой билет. Так что не тратьте время на подглядывание.

Он сделал паузу и добавил с ледяной вежливостью: — А уж за использование шпаргалок вылетите отсюда мгновенно и навсегда.

Алексей лихорадочно вскрыл свой пакет. Ему достались две темы по классике:

Главная тема (Великий тезис): «Наставлять народ добродетелью». (Суть: если править силой и казнями, народ будет бояться, но не будет знать стыда. Если править честью и примером — народ станет лучше).

Малая тема (Загадка-цитата): «Суть слов ясных Ефрема…» (условно адаптируя под наш стиль).

Алексей всмотрелся в малую тему и едва не присвистнул. Его «дядюшка» оказался настоящим гением подвоха. Это была так называемая «усеченная цитата». Вершинин взял кусок текста, где заканчивалась одна мысль классика и начиналась совершенно другая, склеил их в одну строчку без знаков препинания и выдал за задание.

Чтобы «расколоть» этот орех, нужно было не просто помнить книги, а знать, где заканчивается одна глава и начинается следующая. Алексей на мгновение закрыл глаза, вызывая в памяти текст. Ага! Если поставить запятую вот здесь, то получается, что первая часть — это слова о чистоте языка мудреца, а вторая — начало вопроса от местного губернатора.

«Ну и хитрец же ты, Андрей… — Алексей невольно восхитился дерзостью учителя. — Официально такие „вырезанные“ темы запрещены, любой ревизор может обвинить тебя в искажении священных текстов. Но ты сделал это так тонко, что не подкопаешься — слова-то в книге стоят именно так, друг за другом».

Времени не оставалось. Алексей макнул перо в чернильницу. Теперь его «знание» должно было превратиться в «действие» — и сделать это нужно было безупречно за несколько часов.

Глава 97

Первое место

Первая работа легла на стол. Секретарь подал Вершинину свежее перо. Тот принял его и принялся за проверку. К изумлению толпы, он лишь мельком просматривал строки — его взгляд летел по тексту со скоростью пули. Буквально через пару вдохов он начертал на обороте вердикт.

Стражники свернули листы и вернули их автору: — Приходите на следующий год.

Кандидат, который и так едва дышал от страха, почувствовал, как ноги стали ватными. Он едва не рухнул на колени, принимая свою работу. — Ваше… Ваше Превосходительство, — пролепетал он, набравшись отчаянной смелости. — Вы лишь взглянули… Не слишком ли это… поспешно?

Вершинин, уже проверяя следующую работу, не глядя, начал цитировать вслух самый косноязычный отрывок из сочинения этого бедолаги — слово в слово, без единой ошибки. В конце он сухо спросил: — Вы сами-то верите, что это можно читать без содрогания?

Кандидат густо покраснел, поклонился и, прижимая к груди свой провал, попятился к выходу.

За следующие полчаса Вершинин «зарезал» еще пятерых. У кого-то мысли путались, кто-то вообще не понял тему. Кандидаты в очереди побледнели. Один из них, подавая работу, прошептал: — Ваше Превосходительство, прошу вас… напишите хоть пару слов в назидание. (Мол, не гоните меня просто так, дайте хоть совет).

Вершинин кивнул и быстро начертал две строки из классической поэзии. Кандидат открыл работу и увидел знаменитые стихи: «Два иволги поют в зеленых ивах, Шеренга белых цапель рвется в синеву…»

Парень просиял: — Вы хвалите мой слог? Говорите, что он живой и яркий, как эта картина? Значит, я прошел?

Губернатор даже не поднял глаз от следующего листа, лишь тонко усмехнулся: — Яркий? С чего вы взяли? — Но ведь «иволги поют» — это звук, «цапли в синеве» — это цвет…

В этот момент Вершинин наконец вывел «Зачесть» на другой работе и, передавая её секретарю, бросил неудачнику: — «Две иволги поют» — это значит, что вы болтаете о чем-то своем, и никто не понимает сути. «Шеренга цапель рвется в синеву» — это значит, что ваши мысли улетели за тридевять земель от темы задания. Провал.

Тот едва не расплакался и ушел, понурив голову.

По залу пополз шепот. Все были поражены: Губернатор читал молниеносно и бил точно в цель. Он видел ошибки там, где другие их не замечали, и крыть было нечем. Из сотни проверенных работ девяносто летели в корзину. В толпе начался мандраж — казалось, что сдать этот экзамен труднее, чем найти иголку в стоге сена.

Один находчивый малый, решив разжалобить судью, приписал в конце работы стишок: «Мне двадцать пять, учился десять лет я в поте лица;И если вновь провал — как мне домой вернуться, как в глаза смотреть отцу и матери?»

Вершинин прочел это, взял перо и к каждой строчке добавил по два слова. Когда парень получил листок обратно, стих превратился в приговор: «Мне двадцать пять — не стар;Учился десять лет — вранье;И если вновь провал — логично;Как матери в глаза смотреть — на коленях!»

Бедолага только почесал затылок и, не зная, смеяться или плакать, побрел к выходу.

Среди пяти тысяч человек всегда найдется тот, кто уверен в своей исключительности. Кандидат из уезда Можайский, ставший там лучшим на первом туре, задирал нос выше крыши. Он уже вовсю хвастался, что станет «Золотым медалистом» этого года. С подобострастной, но уверенной миной он подал свою работу Вершинину: — Господин губернатор, я — лучший ученик Можайского уезда, по фамилии Лунин…

Вершинин, не поднимая глаз, сухо обрезал: — По правилам экзамена, назвавший свое имя до оглашения результатов немедленно дисквалифицируется.

«Медалист» Лунин едва не прикусил язык и замолчал, кипя от негодования: «Ну погодите, — думал он, — когда прочтете мои строки, яркие как фейерверк, сами прибежите просить прощения!»

Губернатор действительно задержал взгляд на его листах чуть дольше обычного. Лунин так расплылся в самодовольной улыбке, что его щеки едва не коснулись ушей. «Ну что, проняло?» — торжествовал он про себя.

Но в следующий миг работа полетела ему обратно в руки. — Не зачтено, — бросил Вершинин всё тем же бесстрастным тоном.

Лунин застыл, рот его нелепо приоткрылся: — Ваше Превосходительство, это какая-то ошибка! Я — лучший в своем уезде! Не бывает так, чтобы медалист провалился на губернском уровне! — Нет такого правила, по которому я обязан принимать каждого выскочку из провинции,