Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

«пустоту», — честен и прямолинеен. Тот, кто заговорил о «первообразе», — упрям и не склонен к компромиссам. Любитель «солнца и луны» легко меняет мнение, подстраиваясь под сильных мира сего. А тот, кто не увидел «границ», — вовсе не имеет принципов.

Самарин усмехнулся: — Складно звонишь, Андрей. Посмотрим, окажешься ли ты прав.

— Поживем — увидим, — Вершинин беспечно пожал плечами.

— Ладно, — Самарин посерьезнел и достал из рукава запечатанный пакет с тремя орлиными перьями — знаком особой важности. — Но есть дело, по которому тебе нужно дать ответ прямо сейчас.

Вершинин мгновенно подобрался, узнав шифр тайного общества. Он вскрыл письмо и быстро пробежал глазами строки: «Адмирал Корнилов назначен главнокомандующим южных рубежей с чрезвычайными полномочиями. Генерал-адъютант Истомин переведен в Севастополь для укрепления обороны…»

— Бог мой! — воскликнул он. — Я только днем получил весточку от графа Воронцова, но там об этом — ни слова. Почему же молчит столица?

— Боюсь, в Петербурге сейчас и сами не знают, что происходит, — холодно заметил Самарин. — Все важнейшие решения принимаются лично Государем и военным министром Чернышевым. Остальные — лишь исполнители, бегущие вслед за каретой.

Вершинин задумался: «Ты ошибаешься насчет Государя», — пронеслось в голове, но спорить с Самариным, чье упрямство было легендарным, он не стал. — И как же ты об этом прознал?

— Это не имеет значения, — Самарин махнул рукой. — Скажи мне лучше другое: почему наверху решили выдвинуть на передний план наших людей для борьбы с внешней угрозой? Что они задумали?

Вершинин уставился на пламя свечи. — Пока неясно. Нужно ждать их следующего шага.

Видя разочарование друга, он вспылил: — Я тебе не пророк! Чтобы делать выводы, мне нужно больше сведений!

— Только что ты корчил из себя великого ясновидца, рассуждая о судьбах пятерых юнцов на тридцать лет вперед… — с усмешкой подколол его Самарин.

— Одно дело — гадать по бумаге, другое — распоряжаться судьбами империи! — Вершинин сверкнул глазами. — Если я ошибусь насчет юношей — беды не будет. А если я сейчас дам ложный совет по военным делам, и ты мне поверишь?

— Поверю. Почему бы и нет? — Самарин умел доводить людей до белого каления своей невозмутимостью.

— Хорошо, слушай мои мысли, — Вершинин выдохнул. — Варианта три. Первый: положение на границах стало критическим, и правительство решило наконец довериться тем, кто действительно смыслит в деле, несмотря на их происхождение и взгляды.

— А второй?

— Второй: наша береговая оборона слаба, дисциплина в войсках расшатана, а генералы трусливы. Чтобы отразить удар, нужно разгрести горы навоза. Возможно, министр хочет, чтобы наши люди сделали всю грязную работу, а потом пришлет своих любимчиков — пожинать плоды победы.

Самарин кивнул: — Это больше похоже на правду. А третий вариант?

— Третий — это личная воля Государя, — тихо произнес Вершинин. — Несмотря на его страсть к парадам и муштре, когда речь идет о чести страны, он способен на смелые назначения в обход придворной клики.

Самарин долго молчал, обдумывая услышанное. — Значит, план таков: Государь хочет использовать наших лучших офицеров, министерство не возражает, понимая, что в случае успеха присвоит славу себе, а в случае провала — сделает их козлами отпущения. Верно я тебя понял?

Вершинин медленно кивнул: — Именно так. Но всё зависит от того, что предпримет «петербургская клика» дальше. Если они не станут совать свой нос, мы выйдем из тени и всеми силами поможем Корнилову и Истомину. Нам нужен мир на юге. Но если они начнут расставлять своих марионеток… — Он глубоко вздохнул. — Тогда нам придется придержать козыри до тех пор, пока не появится человек, способный действительно навести порядок в этом хаосе.

— Значит, снова ждать? — бесстрастно спросил Самарин.

— Ждать! — отрезал Вершинин. — Поспешность погубит всё дело. Избавление от неприятеля — задача не одного дня, тут нужен холодный расчет.

— Каждый день промедления — это новые слезы простого люда! — с горечью воскликнул Самарин. — Как подумаю, что эти иноземные хищники терзают нашу землю, кровь закипает!

Вершинин прикрыл глаза, стараясь сохранить внешнее спокойствие, но вздувшиеся вены на руках выдавали его бурю внутри. — Государь поглощен мистицизмом и парадами, министры заняты дележом портфелей, при дворе засилье временщиков, а в армии — разброд и шатание. Пытаться созидать в таких условиях — задача тяжелее, чем сдвинуть гору…

Самарин, однако, не разделял его пессимизма. В его глазах вспыхнул недобрый огонек, готовый поглотить эту удушливую тьму.

Спустя несколько дней прибыли столичные газеты. Две новости о кадровых перестановках вызвали бурные пересуды в губернии:

Во-первых, генерал-адъютант Корнилов, не оставляя своих обязанностей в министерстве, назначался главнокомандующим всеми силами на южном направлении с чрезвычайными полномочиями. Чин — полный генерал.

Во-вторых, бывший помощник инспектора Истомин получал чин действительного статского советника и назначался гражданским губернатором пограничного края.

Но ни в высоких кабинетах, ни в трактирах никто не заметил одной важной детали. Одновременно с этими двумя столпами на юг отправился еще один скромный чиновник. Его назначение подписали тем же числом, но из-за низкого ранга его фигуру попросту проигнорировали.

Звали его Иван Иванович Суховеев. Титулярный советник, направленный в край в качестве чиновника особых поручений по делам Тайной канцелярии… Его должность звучала похоже на должность губернатора, но разница в весе была колоссальной.

— Этот Суховеев когда-то у нас в уезде заседателем служил, — отец снял свои роговые очки и приложил к уставшим глазам теплое полотенце. — За пятнадцать лет службы едва выслужил седьмой класс. Карьера, прямо скажем, незавидная. Губернатор и особые поручения — слова схожие, да ранги разные. Даже если Истомин по выслуге не самый старый генерал, он всё равно выше Суховеева на пять голов. Разные весовые категории.

За окном цвела сирень, весна была в самом разгаре, но свежеиспеченный лучший ученик губернии, Алексей, сидел в полумраке кабинета, обсуждая дела с отцом. — Чин не всегда означает власть — тихо произнес Алексей. — Чиновник особых поручений считается «оком государевым». Он надзирает за законностью в целой губернии, может совать нос в любые дела, и даже вице-губернатору приходится с ним считаться. Это как ревизор из столицы — его нельзя недооценивать.

— Власть у него, может, и есть, — кивнул отец, — но в военное время на мелкие прегрешения власти всегда смотрят сквозь пальцы. Приедет этот Суховеев один, без свиты и штата… Не верю я, что он сможет на что-то повлиять.

— Если бы он был обычным бюрократом — безусловно, — твердо ответил Алексей. — Но я изучил его послужной список… Человек этот крайне непрост. В сороковом