Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Лицо городничего менялось в цвете, в глазах зажегся огонь решимости. Наконец он грохнул кулаком по столу: — Решено! Вскрываем запасные магазины, начинаем раздачу хлеба! Он резко поднялся: — Доедай, Алексей, не спеши. А мне должно немедля выехать за город, навстречу новому губернатору.

— Но позвольте, — притворно удивился Алексей, — разве это по протоколу? — Плевать на протокол! Сам же сказал — время чрезвычайное! — городничий махнул рукой и порывисто вышел из покоев, выкрикивая на ходу: — Письмоводителя ко мне! Сбор стражи! Есть срочные распоряжения!

Глядя в спину суетящемуся старику, Алексей с облегчением выдохнул. Все эти тонкие политические маневры он затеял не ради благодарности городничему. Его целью были те несчастные люди, что гибли от голода за городским валом. У каждого были свои методы: госпожа Иванова гнала в город баржи с зерном, Степан по ночам сбрасывал со стен узелки с едой… Но Алексей знал: его метод — системный, бюрократический — окажется самым действенным. Накормить тысячи людей можно только волей государства.

Он неторопливо подцепил вилкой кусок буженины, запил глотком вина и с чувством выполненного долга закрыл глаза.

Глава 95

Учения мудреца

Озеро Зеркальное раскинулось к югу от города. Несмотря на свои исполинские размеры, оно оправдывало свое название: водная гладь была столь неподвижна, что в ней, как в чистейшем стекле, отражались и горбатые мостики, и призрачные очертания синих гор, и далекие рыбацкие лодки.

В погожий день любой обыватель, оказавшись здесь, непременно пустился бы в поэтические рассуждения о том, что жизнь — это картина, а он в ней лишь мазок кисти. Однако Алексея подобные материи не занимали; напротив, в груди его росло глухое беспокойство.

Он следовал за Семеном Вениаминовичем. С трудом отыскав на берегу лодку, они договорились с перевозчиком. Лодочник — плечистый мужик с густой бородой — не спросил ни подорожной, ни платы, лишь зычно крикнул: «Держитесь крепче, господа!» — и лодка стрелой понеслась к середине озера.

Глядя на играющие под кожей мускулы гребца, Алексей невольно вспомнил старые сказки о разбойниках. Он косился на бороду великана и ждал, что тот вот-вот бросит весла, вытащит из-под сиденья топор и спросит с ухмылкой: «Ну что, господа хорошие, кошелек или жизнь?»

По совести говоря, Алексей предпочел бы грести сам, но лодку нашел Семен Вениаминович. Раз уж тот не выказывал страха, Алексею — молодому и крепкому мужчине — и вовсе не пристало малодушничать. Оставалось лишь делать вид, что он очарован пейзажем, и втайне уповать на милость Господню.

Погода стояла чудесная, но из-за слухов о «морских волках» озеро было пустынно. Лишь в самом центре, словно призрак старой эпохи, качалась на волнах нарядная прогулочная баржа.

Лодка причалила к борту, сверху сбросили веревочную лестницу. Бородатый гребец обернулся и, обнажив в улыбке крепкие зубы, пророкотал: — Семен Вениаминович, господин Алексей, покорнейше прошу на борт!

Алексей оторопел: оказалось, разбойного вида перевозчик был старым знакомым его спутника. Семен Вениаминович оглянулся и, не скрывая торжествующей ухмылки за удавшуюся шутку, шепнул: — Как поднимемся, отбрось церемонии. Здесь не место для чиновничьего этикета.

Алексей, ведомый любопытством, взобрался следом. На палубе, расположившись кругом, сидели полтора десятка человек. Среди них он узнал старых знакомых: профессора Вершинина, вольнодумца Харина и молодого отличника Орлова. Остальные лица были ему незнакомы.

Однако по их осанке, покрою сюртуков и той особой печати мысли на лицах, Алексей понял: здесь собрались сливки местного общества — отставные сановники в трауре по родителям, сельские философы-затворники и блестящая молодежь.

Семен Вениаминович вдруг преобразился: его насмешливость исчезла, он почтительно поклонился двум старцам, сидевшим во главе круга: — Ваше Высокопревосходительство, господин Савельев, я привел молодого Алексея, как и обещал.

Сам советовал не церемониться, а сам согнулся в три погибели!

Двое старцев — один грузный и добродушный, другой сухой, словно старая ветла — внимательно воззрились на гостя. Сухой старик, которого величали Савельев, с прищуром спросил: — Так ты, стало быть, ученик самого Морозова?

Алексей почувствовал на себе десятки оценивающих взглядов. Кожа его на мгновение вспыхнула, но он быстро взял себя в руки и ответил твердым голосом: — Истинно так, господин Савельев.

Грузный старец, господин Некрасов, степенно кивнул: — Хорош, весьма хорош. Твой учитель не стал бы рекомендовать человека посредственного. — Только ли «не посредственного»? — хитро переспросил старик Савельев.

— Ну что, теперь-то ты доволен? — со смехом проворчал господин Некрасов, обращаясь к своему худощавому другу, а затем повернулся к Алексею. — Что, голубчик, совсем голову вскружило от наших загадок?

Алексей смущенно улыбнулся: — Словно в тумане иду, Ваше Превосходительство. Ничего не понимаю.

— Ха-ха-ха! Ну, это поправимо, — добродушно пророкотал толстяк Некрасов. — Давай-ка я представлюсь, чтобы туман рассеялся. Я здесь самый старый, так что начну с себя. Фамилия моя — Некрасов, звание — тайный советник в отставке. Последние годы служил губернатором в Лисовске.

Сказав это, он указал на худощавого Савельева: — Теперь твоя очередь, любезный брат.

Худощавый старик, господин Савельев, ласково посмотрел на Алексея: — А я, Алеша, — Антон Савельев. И, веришь ли, мы с тобой почти родственники. Ведь твое почетное имя — «Косноязычный» — это я придумал и передал твоему наставнику. Ну как, нравится?

Алексей окончательно опешил. — Но… как же так вышло, Ваше Превосходительство?

— А дело в том, что я — учитель твоего учителя, — Савельев довольно прищурился. Его улыбка в этот момент была точь-в-точь как у озорника Семена Вениаминовича.

Услышав про учителя, Алексей окончательно всё понял. Перед ним были не просто старики на отдыхе — здесь собрался цвет тайного философского кружка, последователи великого реформатора мысли прошлого века. Загадка была решена, и к Алексею вернулось его обычное самообладание. Он низко поклонился: — Прошу простить мою дерзость, господин Савельев. Не сочтите за неуважение, но мой наставник никогда не открывал мне тайн своего ученичества, а я не смел спрашивать о том, что мне не было сказано.

Савельев весело рассмеялся: — Осторожный юноша! Это похвально. Он поманил рукой профессора Вершинина: — Андрей, иди-ка сюда.

Вершинин поднялся со своего места: — Слушаю вас, учитель. — Покажи-ка этому Фоме Неверующему письмо от нашего общего друга.

Вершинин достал из внутреннего кармана сюртука конверт и с улыбкой передал его Алексею: — Ну и подозрительный же ты человек!

Алексей развернул бумагу. Знакомый до боли, размашистый почерк его наставника, не оставлял сомнений. Это было письмо к Вершинину. Сначала шли теплые слова о старой дружбе, а затем наставник переходил к сути. Он писал, что, отправляясь в столицу, он «идет прямо в пасть к тигру» и давно поставил крест на своей жизни. Лишь две заботы тяготили его душу.

Первая