Вершитель хаоса - Марина Адлер

class="p1">Я хочу сказать хоть что-то, хоть и не понимаю, что именно, но не успеваю. Потому что мир вокруг взрывается синим светом. Ослепительным, горячим, спасающим светом. Я чувствую, как лечу, воздух вокруг меняется. Как ветер, который свистит в ушах, сменяется ударом и болью. Тепло рук Хаоса на мне – сыростью и холодом. Грудь пронзает адская боль. Тиканье часов в голове не прекращается, словно мозг превратился в механизм. Удар и оказываюсь на чем-то твердом, сыром и шершавом. Не могу понять, где именно и самое главное – как. Единственное, что ощущаю четко, это то что нахожусь на твердой поверхности и вокруг темно, хоть это и не кромешная тьма. Желтый свет моргает надо мной. Но сейчас это не самое важное. Желудок сжимается в отвратительном позыве. Меня рвет и из желудка выходит черная жижа, напоминающая густые чернила. Кашляю, и понимаю, что легкие пытаются тоже вытолкнуть что-то.

Почти задыхаюсь, когда рвота смешивается с кашлем, не позволяя вдохнуть хоть каплю кислорода. Толчок, еще толчок бесконтрольных попыток организма избавиться от лишнего. Падаю на спину, когда четко ощущаю, что из меня вышло все, что только можно. И резко со свистом вдыхаю. Воздух свежий, холодный, пахнет прелой листвой и асфальтом. Приоткрываю глаза и грудь сдавливает от тяжести осознания. Он спас меня, не позволил погибнуть вместе с ним.

— Нет нет — хриплю, не помня себя. Пытаюсь нащупать свои руки и понимаю, что цела, жива. А он его больше нет. Того места под названием Страна чудес больше нет, не существует.

Становлюсь на четвереньки и судорожно пытаюсь рассмотреть, где нахожусь, как вернуться, как могу его спасти, забрать.

Свет фар ослепляет, пока ищу глазами то, что не знаю, как должно выглядеть. Вход, дверь хоть что-то, что напоминает проход в мир чудес. Глаза сами спотыкаются об открытый люк без крышки, который находится прямо передо мной. Заглядываю, но там только темнота, слышен тихий звук проточной воды.

Назад пути нет. Я становлюсь на колени, обнимаю себя руками и кричу. Горло разрывается от вопля. Нечеловеческого, громкого настолько, что звук отзывается болью в голове. Но в ушах стоит только звон

Чьи-то руки хватают меня, и я дергаюсь всем телом, пытаюсь ударить по лицу того, кто посмел коснуться. Меня разворачивают к себе и только тогда замираю. Смотрю перед собой и узнаю мужчину. Темно-карие глаза изучают мое лицо с неверием и искренним сочувствием.

— Кто же с тобой это сотворил, девочка? – говорит темнокожий мужчина, тот самый водитель такси, который вез меня в Ист-Энд.

Я пытаюсь подобрать слова, собрать себя хоть в какое-то подобие разумного человека, но не могу. Я даже не в силах понять где нахожусь, сколько времени прошло с тех пор, как исчезла здесь, в мире людей и снова вернулась в него. Мужчина довольно быстро это понимает, а потому спрашивает:

— Сама идти сможешь? Здесь недалеко. – Указывает он на горящие ослепляющим светом фары в конце переулка. Киваю, хотя совсем не уверена, что получится даже встать.

Таксист помогает мне подняться, говорит что-то неразборчивое, когда замечает раны на моем животе, окровавленную одежду. А потом подхватывает и несет к машине, хотя до этого не планировал этого делать.

Мне же хочется вернуться, снова заглянуть в тот чертов люк. Я зажмуриваюсь, сдерживая слезы. И потом, наконец, окончательно осознаю – назад пути нет. Его больше нет. Открываю глаза и вижу, что мужчина с тревогой смотрит на меня, продолжая шагать.

— Только не отключайся, ладно? – говорит он растерянно. – Я отвезу тебя в больницу и не хочу, чтобы они подумали, что это я тебя... – его слова обрываются.

Он ставит меня на землю и аккуратно помогает сесть в машину. Я расслабляюсь хоть немного, откинув голову назад, расположившись на мягком заднем сиденье. Когда водитель садится за руль, и мы трогаемся, вижу, насколько часто проверяет мое состояние, поглядывая в зеркало заднего вида. Мне хочется спросить его имя, поблагодарить, узнать какой сегодня день и сколько времени. Но постепенно пазл в моей голове складывается сам. Я вдруг осознаю, что в моем мире прошло всего немного времени, в сравнении с проведенными днями в Стране чудес. Иначе бы, водитель попросту не нашел бы меня.

Потом проворачиваю в голове воспоминания. Темный переулок, зажатый между зданиями домов, лужи, моргающие фонари. Я очутилась ровно там же, где исчезла. Почти Не в клубе. На улице.

Сиденье под моей спиной мягкое, в салоне уютно, но я не расслабляюсь. Не могу. Каждый мускул напряжен, словно ожидает, что сейчас произойдет что-то ужасное. Я смотрю на спину водителя — широкие плечи, черная кожаная куртка, седеющие волосы на затылке. Он включает радио, потом выключает, потом включает снова, явно не зная, как себя вести рядом с девушкой, которая выглядит так, словно только что вернулась из ада.

Мой живот пульсирует болью. Каждый вдох отзывается острым жжением в ребрах. Я прижимаю ладонь к ране, чувствую, как сквозь разорванную ткань платья липнет кровь. Она уже начала подсыхать, но это не делает боль менее реальной. Это не боль от ран, нанесенных Королевой Пик. Это боль от того, что я оставила его там. Внизу. Во тьме

Перед глазами снова возникает лицо, глаза Хаоса, которые смотрят на меня с любовью. Потом яркий всполох магии, его сил и я лечу вверх, вместо того, чтобы падать вместе с ним. Осознаю, и зрение затуманивается, огни города, мелькающие за окном, превращаются в сплошную кляксу от слез, собравшихся в глазах. Он спас меня. Вытолкнул наружу, чтобы не погибала вместе с ним А я Я его убила

Водитель смотрит на меня в зеркало заднего вида, и я вижу, как его челюсть напрягается. Он хочет спросить, но не знает, как это сделать деликатно. Вместо этого он просто говорит:

— Меня зовут Джеймс. Джеймс Уилсон. — Его голос низкий, спокойный, с легким ямайским акцентом. Я точно это знаю, ведь училась с парнем, который имел такой же. — Я вез тебя туда, в этот чертов переулок. Помню, как ты просила отвезти тебя в Ист-Энд, и я... — он делает паузу, его руки сжимаются на руле, — я сразу почувствовал, что что-то не так.

Я слушаю его, но не отвечаю. Просто смотрю на его отражение в зеркале. На лицо мужчины, который явно переживает за меня, хотя не совсем знает.

— У меня дома две дочери, — продолжает Джеймс, и в его голосе слышится что-то нежное.