Вершитель хаоса - Марина Адлер

Я чувствую, как что-то внутри меня ломается. Не от боли. От благодарности. От понимания того, что в мире есть люди, которые готовы помочь просто так, без причины, без расчета.

— Спасибо, — выдыхаю я, и голос звучит так тихо, что едва слышен. — Спасибо, что ты... что ты не оставил меня.

Джеймс кивает, не отводя взгляда от дороги. Мы едем по знакомым улицам Лондона. Я узнаю их — витрины магазинов, красные телефонные будки, черные такси, которые проезжают мимо. Это мой мир. Реальный, осязаемый. Но он кажется каким-то чужим после того, что успела повидать там...

— Как все это произошло? — спрашивает Джеймс, и я слышу, что он старается звучать осторожно. — Кто это был?

Я закрываю глаза. Вижу лицо Хаоса, его синие глаза, улыбку. Вспоминаю, как он целовал меня, как его руки касались моего лица. Вспоминаю его боль, когда понял, что не желаю его знать. И его жертву в конце.

— Они опоили меня, — говорю я, и это не совсем ложь. — Потом просто очнулась в переулке.

Джеймс хмыкает, но не настаивает. Он понимает, что я не готова рассказывать. Может быть, никогда не буду готова. Мы едем в молчании, и я смотрю на огни города, которые мелькают за окном. Каждый огонь — это чья-то жизнь. Чья-то история. Чей-то мир, который продолжает вращаться, не зная о том, что где-то рядом существует другой мир, где живут чудовища и волшебники, где время течет иначе, где люди могут умереть, просто коснувшись двери.

— Мне нужно позвонить, — говорю я вдруг. — Моему брату. Он должен знать, что я в порядке.

Джеймс кивает и протягивает мне свой телефон. Я беру его дрожащей рукой и набираю номер Алекса. Мои пальцы скользят по экрану, плохо подчиняясь. Телефон гудит один раз, второй... Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

— Элис?! — его голос раздается в трубке, и я чуть не кричу от облегчения. — О боже, Элис! Где ты?! Я уже готов был звонить в полицию! Что произошло?!

Слезы начинают катиться по моим щекам. Я слышу в его голосе панику, страх, любовь. Мой брат. Его голос настоящий!

— Алекс, слушай меня внимательно, — говорю я, стараясь звучать спокойнее, чем все на самом деле обстоит. — Я в такси. Мы едем в больницу. Не звони в полицию. Пожалуйста.

— Что?! Больница?! Элис, что произошло?! Ты в порядке?! — Он начинает паниковать еще больше.

— Я объясню все завтра, — говорю я, и голос ломается. — Пожалуйста, просто приезжай в больницу завтра. Я все расскажу. Ничего серьезного, просто...

Я не могу закончить фразу. Слезы текут по щекам, и я кусаю губу, пытаясь сдержать рыдание.

— Что этот псих с тобой сделал?! — кричит Алекс. — Элис, ответь мне!

— Ничего серьезного, — повторяю я, и это звучит как ложь даже для меня. Потому что это ложь. Со мной произошло все самое серьезное, что только может произойти с человеком. Я потеряла себя, нашла себя, полюбила и потеряла все это. — Просто приезжай завтра. Пожалуйста. Адрес я отправлю чуть позже смс. Наверняка они и сами сообщат

Я кладу трубку, не дождавшись его ответа. Сил просто больше нет. Лишь надеюсь на то, что брат проявит сдержанность и не поедет меня искать ночью. Смотрю на экран телефона и вижу дату, время: седьмое октября, десять часов. Когда я вышла из концертного зала, было шесть. Всего несколько часов изменили все в моей жизни навсегда? Это вызывает внутри еще больший спазм боли. Поэтому, просто отдаю телефон обратно.

Джеймс смотрит на меня в зеркало, и я вижу, что он хочет спросить еще что-то. Потом всё-таки говорит:

— Кстати, ты была в парике? Твои волосы... они были темные, когда я вез тебя в переулок. Очень темные. Почти черные. Почти не узнал. Одежда, волосы

Я поднимаю руку к своим волосам и беру прядь, рассматривая ее. Даже в свете мелькающих за окном фонарей я вижу, что они стали гораздо светлее. Пшеничного цвета. Как в детстве. Тогда мама еще была жива и удивлялась, как быстро я меняюсь. Вспоминаю, как она смеялась и говорила: «Элис, ты меняешься каждый день! Вчера ты была одна, а сегодня совсем другая!» Вспоминаю, как она касалась моих волос, как они блестели в солнечном свете, когда она меня расчесывала у зеркала, помогая разобраться с непослушными кудрями. Помню, как целовала меня в макушку и говорила, что я ее самая красивая дочь.

Позже я начала краситься, пытаясь казаться старше А еще позже родители погибли и мне было совсем не до смен имиджа.

— Да, — говорю я, и мой голос звучит как голос чужого человека. — Парик. Я не хотела, чтобы позже кто-то из этого клуба узнал меня.

Джеймс кивает, но я вижу, что он не совсем верит. Он смотрит на мои волосы в зеркале, и я знаю, что он видит то же, что и я. Что-то невозможное. Что-то, что не поддается логичному объяснению. Но он не спрашивает. Даже не задает вопросов про некий клуб. Просто едет дальше, и я благодарна ему за это.

Мы подъезжаем к больнице, и Джеймс паркуется у входа. Свет фар отражается от стеклянных дверей, ослепляет, и я закрываю глаза. Когда открываю их, вижу, что Джеймс уже вышел из машины и открывает дверь со стороны пассажира. Он протягивает мне руку, и я беру ее, позволяя себе быть слабой хотя бы в этот момент.

Мы входим в больницу, и сразу же на нас обращают внимание. Медсестра, сидящая на посту, видит мою разорванную одежду, кровь, раны, и ее лицо становится серьезным. Она быстро подходит к нам, и я слышу, как она говорит что-то в рацию. Джеймс рассказывает ей, где он меня нашел, и медсестра кивает, записывая информацию.

Меня кладут на кушетку и катят ее куда-то по коридорам, тело начинает расслабляться. Я в безопасности. Я в своем мире. Я жива. Но чувствую себя так, словно оставила часть себя там, в той темноте. Каждый вдох отзывается болью не только в животе, но и в груди, там, где располагается сердце. Над головой мелькают квадратные светодиодные лампы, напоминая о