Вершитель хаоса - Марина Адлер

куполе в доме тысячи дверей. Я смотрю на свои руки, на кровь, которая уже начала подсыхать, и понимаю, что никогда не смогу забыть. Никогда не смогу вернуться к той жизни, которая была до этого. Потому что я уже не та Элис, которая вошла в кроличью нору. Я совсем другая. И эта новая Элис носит в себе целый мир, который никто никогда не поймет. Они не смогут поверить или понять. И я знаю, что должна молчать, чтобы меня не упекли в психушку.

Врач входит в операционную, в которую меня привозят. Медсестра помогает переместиться на операционный стол, ставит капельницу, заметно нервничая и я начинаю рассказывать ему ложь, когда он спрашивает о ранах, как их получила, говорю, как меня зовут и о брате, который является единственным родственником. Потом рассказываю о том, что меня опоили, что я ничего не помню. Ложь, которая спасает меня от последствий, но убивает изнутри. Потому что правда слишком велика, слишком невероятна.

Потом понимаю, что на меня обрушивается спокойствие, перед глазами плывет, слышу голоса медперсонала, которого становится больше. И тьма. Спокойная баюкающая тьма медленно накрывает с головой.

Глава 40. Орел или решка?

Кухня кафе пахнет жареным маслом и помидорами. Я прислоняюсь спиной к холодильнику, чувствуя, как прохлада просачивается сквозь тонкую ткань формы. Телефон прижат к уху, и я слышу дыхание Софи — ровное, спокойное, она идет и явно на улице.

— Скоро домой? — спрашивает подруга, и в ее голосе слышится та же забота, что и всегда в последние недели. Та забота, которая начинает раздражать, хотя знаю, что она исходит из любви.

— Еще час, может быть, полтора, — отвечаю я, глядя на часы на стене. Девять вечера. Смена закончится в десять. - Возможно, посетителей не будет и удастся уйти пораньше.

— Позвони мне, когда выйдешь, ладно? — ее голос становится чуть более настойчивым. — Я уже скоро буду дома. Мы поговорим, пока ты идешь. Прослежу, чтобы ты добралась.

Я закрываю глаза. Софи. Верная, надоедливая, прекрасная Софи, которая не оставляет меня ни на секунду с того момента, как я покинула стены больницы. Она прекрасно понимает, что я что-то скрываю, но не давит, не требует ответов. Просто остается рядом.

— Софи, мне ничто не грозит, — говорю я в тысячный раз, хотя знаю, что подруга и в тысяча первый не отступит. Слышу гул дороги с той стороны, как он затихает и понимаю, что подруга, скорее всего, уже свернула в переулок между домами через который любит сокращать путь к своему дому, хоть я ей всегда говорила, что этого не стоит делать. В центре Лондон тоже бывает опасным. — Лучше побеспокойся о себе и лучше бы взяла такси.

Она смеется. Ее смех такой живой, такой настоящий, что я чувствую, как что-то внутри меня болезненно сжимается.

— О, Элис, ты забыла, кто я? — говорит она с той самой бойкостью, которая всегда в ней была. — Мне ни один маньяк не страшен. А если что, я его сама... — она делает паузу, явно подбирая слова, — могу изнасиловать. — И снова смеется. Потом продолжает уже более серьезно, хоть и ощущаю усталость в ее голосе. — Но серьезно, позвони мне. Я только что закончила растяжку, готовлюсь к завтрашним занятиям. Буду дома через двадцать минут. Растяжка была адской, но завтра нас ждет занятие в школе, и я должна быть в форме. — Она делает паузу, и я знаю, что сейчас последует. — Элис, ты уверена, что готова вернуться?

Моя челюсть сжимается при воспоминании. Директор школы позвонил и вызвал меня в свой кабинет неделю назад, когда вернулась из больницы домой. Конечно же, Софи передала ему о том, что у меня появились веские причины и о том, что позже попала в больницу... Я помню, как пришла впервые спустя столько времени в школу современного танца, вошла в его кабинет. Маркус сидел за столом, сложив руки, и смотрел на меня взглядом, который выражал одновременно разочарование и жалость. Холодное выражение лица молодого мужчины не смягчала даже очевидная привлекательность.

«Элис, ты одна из лучших моих учениц, — сказал он тогда, и его голос был спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — То, что ты сделала во время выступления, это непростительно. Ты подставила своих партнеров, разочаровала публику, меня».

Я помню, как смотрела на его лицо и видела в нем не гнев, а что-то более сложное. Может быть, понимание того, что со мной что-то не так? Но он не спрашивал. Просто сказал, что если это повторится, я буду исключена. После этого разговора я поклялась, что больше не поступлю столь ужасно со своими мечтами. Буду танцевать и стараться как никогда ранее, а потому, слушая о тренировке Софи, решаю сделать хотя бы небольшую растяжку дома перед завтрашним занятием по хореографии.

Отгоняю неприятные воспоминания, потом улыбаюсь, несмотря на грусть, которая сдавливает грудь. Прижимаю телефон теснее к уху.

— Хорошо, хорошо. Позвоню, когда буду выходить, обещаю.

Подруга замолкает, и я слышу, насколько часто и громко она дышит в трубку Ее шаги замирают, их эхо больше не слышится в тишине переулка.

— Все хорошо, Софи? — обеспокоенно спрашиваю я, одновременно замечая свою раздраженную коллегу через круглое окошко двери, которая несет в руках очередной поднос с посудой и явно идет, чтобы позвать меня в зал.

Анна подменяла меня. Но, похоже, уже не хочет справляться сама с целым залом посетителей. И я ее понимаю.

— Да Да! Все хорошо, Элис, — как раз отвечает подруга, заставляя выдохнуть от облегчения. — Просто мне показалось, что заметила крысу у одного из мусорных баков. Это просто отвратительно! — говорит Софи и я без труда представляю то, как она гримасничает. — Ты права, больше не стану ходить через этот переулок, — смеется уже она, хоть ее голос все еще подрагивает от страха. — Я уже вышла оттуда. Не беспокойся. Скоро буду дома.

Я успокаиваюсь, когда снова слышу в трубке гул авто на оживленной улице и только после этого мы прощаемся. Кладу телефон в карман платья спецодежды и жду пока Анна войдет, кто-то из поваров поглядывает на меня, но стараюсь не замечать этого. Холодильник гудит позади. За дверью, в зале кафе, слышны голоса посетителей, звон посуды, музыка из динамиков.

Нормальная жизнь

Я повторяю эти слова про себя, как мантру.