Связанные временем - Сара Сэмюэлс

неуклюжих атак, подбираясь всё ближе. Воспользовавшись моментом, я рванул вперёд, чтобы нанести смертельный удар, и ощутил приятный толчок, когда клинок вошёл в цель. Свет померк в глазах моего противника, и всё было кончено.

В воздухе появился странный запах, и я поморщился. Горькая вонь обожгла горло, вызывая рвотный позыв. Пространство заполнил мерзкий дым, застилая мне глаза. Я вытянул руки перед собой, пытаясь нащупать хоть что-нибудь, хоть кого-нибудь.

— Марселиус? — крикнул я. — Ты где?

Кто-то схватил меня за волосы и дёрнул голову назад.

— Я как следует повеселюсь с твоим братцем. Он, блядь, предал меня, и теперь за это заплатит, — прошипел Бальтазар мне на ухо.

Край клинка обжёг мой бок, словно раскалённое клеймо, и я согнулся от мучительной боли. Сквозь туман агонии я различил извивающегося Марселиуса в угрожающей хватке Косты. Из его глаз текли кровавые слёзы, пока он пытался вырваться. В висках с каждым ударом сердца пульсировала раскалённая головная боль, разжигая во мне неистовую ярость.

Дерьмо. Коста выпустил яд.

Воздух вокруг словно сгустился, а перед глазами становилось всё темнее, пока я уже не мог отличить реальность от сна. Коста и Бальтазар вышвырнули безвольное тело Марселиуса на улицу, а мою голову пронзили тысячи копий боли. Я слепо пошатнулся, пытаясь устоять на ногах. И вдруг из удушающей темноты ко мне медленно побрела какая-то фигура — словно кошмар, вставший на две ноги.

Это Малик? Пожалуйста, пусть это будет Малик.

Голова кружилась так, будто меня держали за ноги и раскручивали снова и снова. Я попытался закричать, но не смог выдавить ни слова. Я рухнул на пол, полностью обездвиженный. Единственное, чем я ещё мог шевелить, были веки. Я моргал, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь слезящиеся глаза.

Фигура приблизилась. Сильные руки схватили меня и попытались вытащить из таверны. Но мой спаситель пошатнулся, словно сам едва мог двигаться.

Я прищурился, пытаясь разглядеть лицо своего спасителя. Да. Это Малик.

Я беспомощно смотрел, как Малик рухнул на пол рядом со мной — его тело отяжелело под действием яда, который мы, сами того не ведая, вдохнули. Странное онемение расползалось по телу, парализуя конечности и лишая меня дара речи. Горький привкус отравы всё ещё оставался на языке. Я лежал неподвижно, не в силах ни пошевелиться, ни заговорить.

Наши глаза метались из стороны в сторону, пока мы пытались понять, что с нами происходит.

Комната завертелась всё быстрее по мере того, как действие яда усиливалось. Меня охватила паника, когда я осознал, в какой смертельной опасности мы оказались. Нужно было выбраться из таверны, пока не стало слишком поздно.

Я изо всех сил пытался заставить конечности двигаться, но безуспешно. Тело Малика, похоже, слушалось его не лучше моего. Сердце бешено колотилось, пока я отчаянно искал способ спастись.

Малик издал оглушительный рёв, наполнивший комнату неукротимой первобытной мощью. Каждый мускул его тела напрягся в борьбе с парализующим действием яда. Сантиметр за сантиметром, весь в крови, он заставлял себя подняться, пока дрожащие конечности наконец не смогли удержать его на ногах.

— Нам нужно выбираться отсюда, — выдавил он, тяжело дыша.

Глядя на Малика, я ощутил новый прилив сил.

Вместе мы поползли к двери, и каждый шаг давался нам с невероятным трудом. Наконец нам удалось перевалиться через порог таверны и выбраться в холодную, продуваемую ветром ночь.

Мир вокруг плыл и искажался, становясь всё более мутным. Зрение затуманивалось, а силы утекали из меня, словно вода в пустыне. Я лежал рядом с Маликом на холодной твёрдой земле, хватая ртом воздух и заставляя себя держаться, в то время как Малик рядом содрогался от изнеможения. Куда нам идти? Что делать дальше, если у меня совсем не осталось сил, а Малик, похоже, был не в состоянии помочь?

МАРСЕЛИУС

ГЛАВА 23

Я очнулся в тёмной сырой темнице, прикованный руками к стене. Холодные металлические звенья впивались в плоть, и я поморщился от боли. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на чём угодно другом.

Разум заполонили мучительные воспоминания о прошлом. Вина за то, что я безжалостно убил столько людей, закручивалась вокруг меня водоворотом отчаяния. Я знал, что совершил все эти ужасные поступки в прошлом, но до сих пор не мог с ними смириться. Голоса совести без конца твердили, что я бесчеловечное чудовище, недостойное ничьей любви.

Наверное, Эмили меня ненавидит.

Воспоминания тяжким грузом давили на плечи, а призрачные голоса прошлого нескончаемым хором звучали в голове.

— Ты недостаточно хорош, — шептали они. — Тебе стоит просто сдаться.

Каждое слово я ощущал физически, словно они растягивали и разрывали мне грудь, словно невидимая сила давила на меня, пока мне не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Тело пульсировало от боли, а я пытался заглушить их насмешки физическими страданиями. Я извивался в железных оковах, испытывая удовлетворение от того, как ржавый металл впивается в плоть.

Но в какой-то момент сознание прояснилось, и перед глазами возник Танцующий Огонь, человек, которого я называл отцом. Он научил меня навыкам выживания, которыми я пользуюсь по сей день. Под его руководством я когда-то охотился и учился ездить верхом. Нас связывало нечто гораздо более глубокое, чем просто отношения приёмного отца и сына.

Танцующий Огонь свирепо посмотрел на меня.

— Чего тебе? — пробормотал я.

— Ты не дал мне возможности объясниться и бросил меня, — прошипел он.

Он возвышался надо мной трехметровым исполином. Вытащив нож, он направил его мне в сердце.

— Ты был моим единственным сыном, но ты меня бросил.

— Нет, нет, нет! Всё было не так! Я должен был уйти.

Но что бы я ни говорил, боль и шрамы прошлого, оставшиеся со времён моей службы императору Северусу, продолжали преследовать меня.

Тысяча мужчин вскинули руки и принялись хлестать меня кнутами.

— Ты нас обманул! — кричали они. — Ты нас предал!

Я съёжился под градом ударов, чувствуя, будто мне самой судьбой предначертано подвергнуться этому жестокому избиению.

Воспоминания продолжали захлёстывать меня, сводя с ума. Я отчаянно хотел, чтобы боль прекратилась, но казалось, мне никогда не удастся избавиться от множества демонов прошлого.

Коста загремел железными прутьями двери, запиравшей меня в этой крошечной жуткой камере.

Я попытался сосредоточить на нём взгляд сквозь туман миллиона мучительных воспоминаний.

— Вижу, белладонна уже действует на тебя. Удивительное вещество — она подстраивается под безумие, которое каждый человек носит в собственной голове. — Он злобно ухмыльнулся мне. — И ведь я дал тебе совсем небольшую дозу. Вот погоди, пока не получишь полную.

Его смех резко оборвался.

— Терпеть