Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

…И рано-рано из Мопассана

Читайте только рассказ «Орля»…

Анжела подошла к Севе и аккуратно потрогала его разбитую губу. Не говоря ни слова, она помогла ему снять пальто и буквально впихнула в ванную.

И перед вами, как злая прихоть,

Взорвется знаний трухлявый гриб…

Она заткнула слив какой-то черной пробкой и открыла горячую воду.

– Залезай, – скомандовала она и вышла.

Учитесь плавать, учитесь прыгать

На перламутре летучих рыб…

От теплой воды, наполнявшей ванну, Севе сразу сделалось лучше. Он окончательно пришел в себя и, усевшись на бортик ванны, стянул с себя мокрые носки и сунул ноги под струю горячей воды. Анжела вернулась с куском ваты и пузырьком какой-то жидкости.

– Ну-ка, давай-ка, – с этими словами она обильно полила ватку жидкостью и принялась протирать Севину губу. Жидкость сильно шипела и пузырилась, Сева поморщился было от боли, но вытерпел. Затем он умылся. Ноги совсем отогрелись. Анжела принесла ему старые мягкие тапочки. Сева вытерся полотенцем, надел тапочки и вернулся на кухню.

Тут Виталий вдруг встал, отставил гитару и протянул Севе руку:

– Поздравляю вас, молодой человек, Севастьян Спрыгин, – сказал он уверенно и очень уважительно. – Сегодня вы наконец-то получили самую главную доктрину и поднялись над собой на целых две ступеньки. Я предлагаю выпить за ваше боевое крещение!

Сева пожал руку Виталия, впервые за все это время глядя ему прямо в глаза. В них горел какой-то очень жесткий огонь. Казалось, что оттуда, изнутри Виталия, на него, Севу, смотрит какой-то древний, могучий и безжалостный дух. Сева почувствовал, что только что он стал своим в этом узком эзотерическом кругу, по-настоящему.

Арсений протянул Севе стакан, в котором была налита прозрачная жидкость. Сева выпил залпом и закашлялся. Жидкость оказалась значительно крепче, чем обычно. Он приложил к носу рукав, сделал глубокий вдох и почувствовал тепло внутри. И боль в губе сразу перестала его беспокоить. Он улыбнулся.

Все собравшиеся с любопытством наблюдали за ним.

– Ну, проходи, садись, – перешел вдруг на «ты» Виталий.

Сева сел к столу на свое прежнее место.

– Вот теперь ты, можно сказать, Наш Человек. С тобой теперь и выпить не стыдно. Ну-ка… – Он сам взял со стола бутылку с надписью «Столичная» и разлил всем по трети стакана. – За Севастьяна!

Выпили. Сева молчал. Наконец, он глубоко вдохнул и сделал долгий выдох.

– Я… сегодня… видел Машу… – сказал он, и вспомнив вдруг все детали произошедшего меньше часа назад свидания, чуть не заплакал снова.

Все молчали и внимательно наблюдали за Севой.

Виталий докурил свою сигарету, взял в руки гитару и провел пару раз по струнам.

– Ну что ж, – задумчиво сказал он, – ради такого дела можно спеть песню.

И он запел:

Вот перед нами лежит Голубой Эльдорадо,

И всего только надо

Опустить паруса…

В этот момент в дверном проеме показалась сгорбленная фигура Джебраила. Не решаясь прервать песню, он почтительно остановился и кивнул Анжеле.

Здесь наконец мы в блаженной истоме

Утонем,

Подставляя ладони

Золотому дождю…

Анжела и Арсений встали из-за стола и вышли в коридор. Виталий, не обращая на них внимания, продолжал петь.

Здесь можно петь и смеяться,

И пальцы купать в жемчугах,

Можно гулять по бульварам

И сетью лукавых Улыбок

Можно в девичьих глазах

Наловить перламутровых рыбок

И на базаре потом

Их по рублю продавать…

Его манера исполнения, с каким-то особым придыханием и неожиданными интонациями, полностью поглотила внимание Севы. Он отчетливо представлял себе картины, о которых пел Виталий: солнце, жемчуг, бульвары… Добрые, мягкие глаза Маши, ее приветливую улыбку…

Черной

Жемчужиной солнце

Розовеет

В лазурной воде.

Наши надежды сияют

Роскошью этого юга…

В этой

Безумной

Любви

Мы, конечно,

Утопим друг друга

И будем вместе лежать,

Как две морские звезды…

Виталий допел и замолк. В дверях появилась Анжела:

– Иди-ка сюда, касатик, – поманила она Севу. – Тут к тебе пришли.

Вместе они вышли на лестницу и спустились на улицу.

Снаружи у подъезда стоял Джебраил и два его друга, каждый из которых держал под руку одного из давешних «бандитов». Те уныло переминались с ноги на ногу. В руках у каждого из них было по одному Севиному ботинку.

– Говорите, – приказал Джебраил.

– Слышь, чувак, ты это, – замямлил Кока, – ты прости нас. Мы… это… погорячились…

– Мы не знали, что ты… Чего ж ты нам не сказал сразу про Джебраила?.. – вставил длинный Андрей.

– Разве это имеет значение? – удивился Сева. – А если бы я его не знал?

– Вот именно, – поддержала Анжела. – Вы по какому праву на человека наехали?.. – она грозно глянула на молодых фарцовщиков. – Вы че, основные?..

– Ну, это… шузняк у него клевый… – принялся оправдываться Кока, – хотели чейндж, но он – в отказку…

– Короче, – оборвал его Джебраил. – Что делать с ними? – Он многозначительно посмотрел на Севу.

Вся серьезность ситуации вдруг сделалась Севе совершенно очевидной. Он ощутил в своих руках абсолютную власть над этими людьми и понял, что сейчас он – Сева – может распоряжаться их дальнейшей судьбой. В воздухе повисла звонкая, напряженная тишина.

– Только не убивайте, – вдруг заныл Андрюха и упал на колени, – вот, берите все… – Он стал выкладывать на асфальт перед собой многочисленное содержимое своих карманов: стопку купюр, сигареты и зажигалку, связку ключей с многочисленными брелоками, пачку жвачки, золотую печатку, еще какое-то барахло. Сева безучастно наблюдал за этой тщетной попыткой откупиться, а все остальные внимательно наблюдали за ним. Все ждали, что он скажет.

– Не убивайте, – заплакал Андрей. – Пожалуйста… У меня мама старенькая, пожалейте… Кока, скажи им! Джебраил, простите…

Кока, весь белый, стоял в оцепенении и оторопело глядел на Севины ноги в тапочках.

– Пустите их, – пожал плечами Сева, – мне ничего не надо. Пусть идут. – Он забрал из их рук свои ботинки и пошел было в дом, потом развернулся и добавил: – Пообещайте, что больше никого не будете обижать, никогда. И отбирать чужие вещи…

– Клянитесь, – потребовал Джебраил.

– Мамой клянусь, – залился слезами Андрей. Он еще не верил, что его сейчас отпустят вот так легко.

– Зуб даю, гадом буду, –