Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

— Родители уехали по своим дурацким делам на месяц в столицу. Марк, как назло, умотал с Сесиль в какой-то загородный пансионат еще вчера утром. Они вернутся только через несколько дней. Он сейчас там совершенно, абсолютно один, Эйра. Один в пустой комнате. Я заходил к нему на рассвете, как только узнал, отнес ему стандартный целительский набор — настойку от жара, сироп от кашля, укрепляющие травы. Но у меня самого через полчаса начинается итоговый тактический экзамен, который я не могу пропустить, иначе меня просто отчислят. Я не могу остаться с ним.

— Я останусь, — выпалила я, и в моем голосе не было ни капли, ни тени сомнения или колебания. Только железная, непоколебимая решимость.

Райан долго, очень долго смотрел на меня изучающим, пронизывающим взглядом, каким он обычно смотрел только на самые сложные магические схемы. Он словно сканировал меня, оценивая мою готовность. Затем его губы тронула слабая, теплая улыбка, и он кивнул.

— Я так и думал, что ты это скажешь. Иди. Комната 512. Западное крыло, пятый этаж. И, Эйра… — Он сделал паузу, и его лицо снова стало серьезным. — Он не хотел, чтобы ты знала. Категорически. Он взял с меня слово, что я тебе не скажу. Не хотел, чтобы ты волновалась перед каникулами, не хотел портить тебе отдых, не хотел тебя тревожить.

— Он идиот, — отрезала я, чувствуя, как злость на его безмозглое благородство начинает вытеснять страх. — Полный, безмозглый, самоотверженный идиот!

— Знаю, — усмехнулся Райан краешком губ, поднимая свою кружку с подоконника. — Но, как говорится, он твой идиот. А от своих идиотов, как известно, не отказываются. Иди к нему.

Я не стала спорить с этой неоспоримой истиной. Я просто развернулась, подхватила юбки и побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки за раз. В висках стучала, пульсировала, билась набатом одна-единственная мысль, заглушавшая всё остальное: он там один. Он заболел. Он мучается. И этот глупый, благородный человек не сказал мне, потому что решил «не волновать». И я должна, нет — обязана быть сейчас рядом с ним.

Тяжелая дубовая дверь комнаты 512 была приоткрыта, оставлена небольшая щель, будто Райан, убегая, забыл ее захлопнуть. В коридоре стояла абсолютная тишина. Я не стала тратить время на стук и вежливые расшаркивания. Я просто толкнула дверь ладонью и решительно вошла внутрь, сразу же прикрыв ее за собой.

В комнате царил полумрак, густой и вязкий, как патока. Тяжелые, плотные шторы были наглухо задернуты, не пропуская ни единого лучика света с улицы. Все магические светильники были погашены. Единственным источником света был слабый, болезненно-желтый огонек догорающей свечи на прикроватной тумбочке. В воздухе стоял тяжелый, спертый запах болезни — запах травяных настоек, горячего пота и чего-то кисловатого, что бывает только в комнате у лихорадящего больного.

На широкой кровати, под горой сбитых в ком одеял, лежал Лайам. Даже в этом сумраке я увидела, как он бледен. Его кожа, обычно смуглая от тренировок на солнце, сейчас была серовато-белой, как пергамент. На лбу и висках блестела крупная испарина, и несколько влажных, темных прядей волос прилипли к горячей коже. Он дышал тяжело, хрипло, с присвистом, и его грудь под одеялом вздымалась с видимым усилием. Его прекрасные, изумрудные глаза были закрыты, а длинные ресницы бросали тени на впалые щеки.

Он даже не открыл глаз, услышав шаги. Просто издал тихий, надтреснутый стон.

— Райан, это ты? — Его голос был слабым, осипшим, почти неузнаваемым. Это был скрежет, а не голос. — Я же сказал тебе, со мной всё в порядке, не надо со мной нянчиться. Иди на свой экзамен. Я просто посплю еще немного, и всё пройдет.

Я скинула с плеча свою тяжелую сумку, набитую травами и целительскими инструментами, и она с глухим стуком упала на пол. Я подошла ближе, заслонив собой колеблющееся пламя свечи.

— Это не Райан, — сказала я негромко, но в моем голосе прозвенела сталь. Я закрыла за собой дверь на щеколду, отрезая нас от всего внешнего мира.

Он вздрогнул всем телом, услышав мой голос. Его глаза резко распахнулись. Он увидел меня, стоящую у его постели, и в его затуманенном лихорадкой взгляде промелькнула целая гамма чувств — дикое, неверящее удивление, мгновенная, ослепительная радость, глубокое смущение от своей беспомощности и, наконец, что-то похожее на чувство вины, которое заставило его отвести взгляд в сторону.

— Эйра? — прохрипел он, пытаясь приподняться на локтях, но тут же обессиленно рухнул обратно на подушки. — Что ты… что ты здесь делаешь? Как ты узнала?

— Пришла навестить и начать лечить самого упрямого, безмозглого и безответственного пациента во всей моей будущей медицинской практике, — отчеканила я ледяным тоном, деловитым жестом поправляя манжеты платья и приближаясь к кровати. — Как ты мог, Лайам? Почему ты мне не сказал?

— Не хотел, чтобы ты видела меня таким, — прошептал он, отворачиваясь к стене. — Не хотел, чтобы ты волновалась.

— Идиот. — Это слово сорвалось с моих губ, как удар хлыста. Я больше не могла сдерживать рвущуюся наружу смесь гнева и щемящей нежности.

— Ты это уже говорила, — попытался он улыбнуться, но его потрескавшиеся, пересохшие губы лишь скривились в болезненном подобии усмешки.

Я не удостоила его ответом. Просто подошла вплотную к кровати, присела на край, продавив старый матрас, и по-хозяйски положила свою прохладную ладонь ему на пылающий лоб. Его кожа обжигала. Температура была просто чудовищно высокой — гораздо выше, чем я предполагала, слушая Райана. Под пальцами я чувствовала, как его магические каналы, истощенные и пустые, хаотично вибрируют. Он действительно вычерпал себя до донышка. Опасная, глупая бравада.

— Молчи, — приказала я, убирая руку и открывая свою сумку. — Я сейчас приготовлю отвар. Не тот, что дал Райан, а правильный, сложный. С корой ивы, мать-и-мачехой, грудным сбором и противовоспалительными чарами. Потом поставлю холодный компресс. Потом проведу сеанс энергетической подпитки. И только попробуй мне сказать, что тебе это не нужно.

Мои руки уже выхватывали из сумки нужные пучки трав, ступку, маленький походный котелок. Но его горячие, сухие, чуть шершавые пальцы вдруг неожиданно сомкнулись на моем запястье. Это движение было настолько слабым, почти невесомым, что я замерла на месте. Я посмотрела на него. Его глаза, блестящие от лихорадочного жара, смотрели на меня с выражением такой глубокой, такой пронзительной благодарности, смешанной с усталостью, что у меня мгновенно перехватило горло, а сердце пропустило удар.

— Эйра, — прошептал он, облизывая сухие губы. — Пожалуйста. Просто побудь со мной. Вот так, рядом. Просто