День правды и лжи - Мари Вудс

— Кайла! — выдохнул он, очерчивая большими пальцами мои рёбра под платьем. Это было всё, что сейчас концентрировалось в моей голове. Переплетения букв моего имени у него на языке и скользящие по моему телу ладони, которые делали и без того раскалённый воздух ещё жарче.

Я вдохнула глубже, пытаясь снять оцепенение. Это было странное чувство: одна часть меня хотела выгнуться ему навстречу, запустив пальцы в его волосы.

А вторая часть просто...

Не могла пошевелиться.

Запах сумерек и адреналина влился в лёгкие, проникая в кровь и обжигая изнутри. От этого я вздрогнула, наконец приходя в себя. Сайлас нехотя пересадил меня обратно на ковёр. Потом поднялся и исчез.

Чувство удовольствия уже просочилось в капилляры, и теперь, когда его отобрали так резко, оставалось только хватать ртом воздух, не зная, как без него жить. Я закрыла глаза. Потом открыла, поднялась с ковра и отправилась под душ.

Кажется, с момента, когда я поняла, что не выживу, мне стало очень легко принимать решения о нужном и лишнем в моей жизни.

В этой версии мира «после» я вытираю волосы дважды и методично наношу на кожу лосьон. Пока Заклятье стирает запахи с платья, бегущие по ткани огоньки отражаются в кристаллах вышивки, делая их похожими на осколки лунного света на тонких нитях. Надеваю платье и возвращаюсь в гостиную.

Сайлас потягивает янтарную жидкость из своего стакана, положив ноги на кофейный столик. Его волосы влажные, и я улавливаю слабый запах лавандового мыла. В этой версии мира душ был спасением для нас обоих.

— Ты прыгал с Амантража! Зачем ты мне показал? — спросила я с досадой, присаживаясь на подлокотник дивана напротив.

— Ты, кажется, хотела ещё! — нахмурился Сайлас, отставляя в сторону стакан. Сразу стало понятно, что настроение у него отвратительное.

— Я хотела прыгнуть сама!

В ответ он осуждающе покачал головой, как будто сам не делал то же самое.

— И делиться удовольствием можно только по согласию! — выразительно поднимаю я бровь, для убедительности складывая руки на груди.

— Я согласен! Ты можешь поделиться со мной своим удовольствием! — растянул губы в циничной улыбке Сайлас, снова принимаясь за виски. Теперь пришла моя очередь качать головой, выражая осуждение, и закатывать глаза.

— Ты блокируешь все опасные, грязные и скучные Иллюзии практически идеально. Быстрее всех — те, которые воняют, — наконец сказал он, когда молчания между нами становится слишком много. — А приятные пропускаешь.

— Что? — переспросила я, услышав его последнюю реплику. Мне никогда в голову не приходило так разделить Иллюзии. Обычно в бою они были отвлекающим фактором. Слепящим лучом солнца. Летящей птицей. Третьим лишним, несущимся на противника с занесённым топором. И ещё они были способом передать свой опыт, чтобы для кого-то он мог стать уроком. Или поделиться тем, что видел — прекрасным или ужасным.

А в Исфара Далате Иллюзией может оказаться всё, что угодно. Даже земля под ногами. Именно Создатели принесли в мир эту Магию. И они же создали Исфара Далат. Там Иллюзии будут такого уровня, что всё, что мы видели до этого, покажется нам картонной бутафорией.

— Почему ты так решил? — спросила я, чувствуя, как ощущения теряют резкость, словно за спиной была очередная бессонная вечность. Так мой организм готовился к встрече с реальностью. Если он прав — то я не готова к Заданию.

А это был худший кошмар всей моей жизни.

— Давай проверим, — сказал Сайлас, вставая, чтобы долить себе виски. — Иди сюда и стань напротив.

Я подошла, мысленно отмеряв от него не меньше двух с половиной метров, и заняла место напротив. В прошлом с тренировками у меня ассоциировался базальт Андрахила под скрещёнными ногами или тёплый песок Фарсея. Но никак не холодильник, монотонно урчащий рядом.

Вокруг разлились лавовые поля, величественные в своей простоте и в то же время однообразные. Здесь не было места жизни, только ветру. Иногда треснувшие пласты лавы складывались в узоры, напоминающие послания, оставленные изначальным огнём. Но я их уже видела. И заблокировала.

— Две секунды, — сказал Сайлас, делая глоток и глядя на меня поверх стакана. У него явно был какой-то план. Под всей его кажущейся расслабленностью, скрытое тёмной хлопковой тканью, затаилось что-то. И оно было сосредоточено на мне. Это придавало происходящему особый оттенок, невероятно острое ощущение игры с огнём.

— Это Морлунд, мир рядом с Чантарской Межой, — сказала я, чувствуя, как от предвкушения ускоряется дыхание.

— Как ты прыгнула на три метра, когда я показал тебе Амантраж? — спросил Сайлас, медленно покачивая виски в стакане и делая шаг ко мне.

— У меня такое иногда бывает, когда я себя не контролирую, — пожала я плечами, делая шаг назад. У меня имелось чёткое представление о том, какое расстояние должно быть между нами.

— То есть, когда ты возбуждена? — спросил Сайлас, неожиданно просеиваясь ко мне и делая глубокий вдох через нос. — Потому что опасность тебя явно заводит.

«Возбуждена, возбуждена...» — глубокий, низкий голос прокручивался в сознании, пока эндорфины справлялись с опиоидными рецепторами в моём мозге. Я застыла перед тёмной пещерой с дорожкой, уходящей прямо в темноту — чёрную дыру посреди камня. Предвкушение начинается где-то в глубине и постепенно распространяется до самых кончиков пальцев. Это настолько реально, что я не могу определить — его это чувства или мои. Я блокирую, точно зная, что прошло больше двух секунд.

— Ты слишком любопытная, — шепчет Сайлас мне на ухо, и мелкие волоски на моей шее становятся дыбом. Дыхание на коже так близко, и запах ночного дождя в его волосах, касающихся моего лица, накрывают мой разум, оставляя неизгладимое впечатление. Мне становится ясно, что он точно способен довести моё наслаждение до предела, которого мне не удавалось достичь ни с кем другим. Это могло быть очень долго и очень чувственно.

Я отшатнулась от него и отвернулась к окну. На улице больше не было снега. Жаль.

Сейчас мне хотелось подставить лицо снежинкам, тающим на коже и возвращающим реальность.

Я обернулась — и мир сменился: раннее холодное утро, туман впитывает в себя яркость красного шара, выкатывающегося из-за горизонта. Его капельки приятно холодят лицо, а воздух хочется пить как живительную прохладу. Это было то, что мне нужно. Но я заблокировала.

— Тебе нравятся рассветы? — спросил Сайлас, прищурясь. — Или только на Нимирии?

Я покачала головой. Я не могла говорить о рассветах, о Нимирии и вообще о чём-либо, из-за чего в моей голове вспыхивали совершенно ненужные воспоминания.

Я хотела жить только в настоящем.

Словно прошлого не существовало. Словно я отрезала и выбрасывала его, как старую вещь,