Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

— Мне очень нравится, Ной. Ты действительно превзошел сам себя. Я даже не поняла, где заканчиваются слова Скарлетт и начинаются твои!

— Уверен, ты это поймешь, когда дойдешь до конца. Там все очевидно, — простонал я, опускаясь на диван. Для людей, которые разочаровывают своих матерей, наверняка есть особое место в аду. — Мне очень жаль, правда.

— Не понимаю. Чего тебе жаль?

— Подожди и увидишь.

Мне следовало бы остаться за границей. Хотя ни одно расстояние не спасет меня от материнского гнева.

— Ной Антонио Морелли, может, хватит говорить загадками? — спросила она. — Я не спала всю ночь и дочитала книгу до конца.

У меня все внутри оборвалось.

— Я все еще приглашен на День поминовения?

— А почему ты не должен быть приглашен? — Ее голос стал подозрительным.

— Потому что я испортил финал?

Я потер виски в ожидании падения метафорического топора.

— Да ладно, не скромничай. Ной, это было прекрасно! Сцена в осиновой роще, когда Джеймсон видит…

— Что?! — Я резко выпрямился, и ноутбук грохнулся на пол. — Джеймсон… — Этого не было. По крайней мере, в той версии, которую должны были опубликовать. Адам. — Мам, книга у тебя под рукой?

— Да. Ной, что происходит?

— Честно сказать, не знаю. Сделай одолжение, открой первую страницу, где выходные данные.

Видимо, Адам напечатал для нее специальный экземпляр. Боже правый, теперь я его должник по гроб жизни.

— Открыла.

— Это специальное издание?

— Ну, если первое издание считается специальным…

Что за чертовщина? Я поднял с пола ноутбук и открыл новое оповещение «Гугла». Это была страница газеты «Таймс», и первая же строчка сбила бы меня с ног, если бы я уже не сидел.

«ГАРРИСОН ОРГАНИЧНО СПЛЕТАЕТ ВИ́ДЕНИЕ СТАНТОН…»

— Мам, я люблю тебя, но мне нужно идти.

Я пролистал еще несколько оповещений. Все они говорили об одном и том же.

— Хорошо. Я люблю тебя, Ной. И тебе нужно больше спать, — сказала она в своей ласково-авторитарной манере.

— Да, конечно. Я тоже тебя люблю.

Я завершил разговор и сразу позвонил Адаму.

Он взял трубку на первом же гудке.

— С возвращением! Как прошла поездка? Зарядился энергией? Готов к новой книге?

Почему все так чертовски бодры и веселы сегодня утром?

— «Гаррисон органично сплетает ви́дение Стантон со своим собственным взглядом на классическую романтику. Эту книгу нельзя пропустить», — прочитал я с экрана. — «Таймс».

— Ну так отлично же. Разве нет?

— Ты серьезно? — огрызнулся я. — А как насчет этого? «Нас провели. Как приманка и обманный маневр десятилетия привели к изумлению — и облегчению — фэндома». «Трибьюн».

Мои руки сжались в кулаки.

— Неплохо. Словно так и было задумано, да?

— Адам, — прорычал я.

— Ной.

— Что, черт возьми, ты сделал с моей книгой?

Все было разрушено. Все, что я поставил на кон ради Джорджии, вырвано с корнем. Она никогда мне этого не простит. Никогда не будет мне доверять, сколько бы времени я ей ни дал.

— Именно то, что велел сделать единственный человек, который, согласно контракту, имеет право окончательного утверждения текста, — медленно произнес он.

Такое право, помимо меня самого, имел только один человек, и ее время официально истекло.

Глава тридцать седьмая

Джорджия

— Я в экстазе, — вздохнула Хейзел.

— Да, это отличная сцена.

Я переложила телефон к другому уху и продолжила отмывать руки от грязи. Саженцы хорошо прижились, и уже через несколько недель их можно будет переместить в сад. К тому времени как раз должна установиться хорошая погода.

— И сцена брачной ночи! Я должна знать: это писала только твоя прабабушка или там есть немного от Ноя? Потому что я так возбудилась, что примчалась к Оуэну на работу…

— Остановись. Я не хочу видеть эту мысленную картинку, когда в следующий раз пойду лечить зубы.

Я вытерла руки и постаралась не думать о том, сколько именно Ной вложил в ту сцену. Похоже, он решил мне доказать, что я была категорически не права, когда говорила о неубедительном сексе в тот день в книжном.

— Хорошо. Но если серьезно… Это огонь!

— Да-да, — ответила я, и тут раздался звонок в дверь.

— Ты точно не хочешь прийти к нам на ужин? — спросила подруга, когда я вышла из кабинета в прихожую. — Мне больно думать, что ты будешь есть пиццу в гордом одиночестве в такой вечер, как сегодня. Ты должна праздновать. Твоя прабабушка пришла бы в восторг от этой книги.

— Со мной все хорошо. И да, ей бы понравилась эта книга. Погоди, как раз принесли пиццу. — Я распахнула дверь. Сердце на миг замерло, а потом понеслось галопом.

— Джорджия. — Ной стоял на крыльце и смотрел на меня с такой улыбкой, что у меня все внутри вспыхнуло и осыпалось пеплом.

— Хейзел, мне нужно идти.

— Ладно. Но ты точно не передумаешь? Мы будем рады, если ты придешь.

— Не передумаю. Здесь Ной, — сказала я как можно небрежнее, хотя мне было трудно дышать. Три месяца непрестанной тоски врезались в меня с силой тарана.

— О, хорошо. Спроси его про сексуальную сцену, ага? — пошутила Хейзел.

Ной выгнул бровь, очевидно услышав ее слова.

— Спрошу, но позже. Он какой-то злой, ему сейчас явно не до того.

Я еще крепче вцепилась в дверную ручку, чтобы не упасть. Инстинкт самосохранения требовал, чтобы я отвернулась от этих темно-карих глаз, но закон магнетизма мешал отвести взгляд.

— Погоди, ты не шутишь? — Ее голос вмиг потерял всю шутливость.

— Нет, не шучу.

— Ладно, пока. — Хейзел повесила трубку, оставив меня наедине с невероятно раздраженным Ноем.

— Ты меня впустишь? — спросил он, засунув большие пальцы в карманы.

Я подумала, что это, наверное, незаконно — быть таким красивым.

— А ты будешь ругаться? — спросила я.

— Буду.

— Ну ладно. Входи. — Я отступила в сторонку, давая ему пройти. Потом закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Он повернулся ко мне лицом. Нас разделяло буквально три шага. Слишком много и одновременно слишком мало.

— Я думала, ты позвонишь, когда вернешься, — сказала я слабым голосом.

Сегодня я была готова ко многому, но уж точно не к встрече с Ноем. Хотя я не жаловалась.

Он прищурился, вытащил телефон из заднего кармана и нажал на две кнопки.

Мой телефон зазвонил.

— Издеваешься? — спросила я, когда на экране высветилось имя Ноя.

Он поднес телефон к уху, глядя на меня в упор с явным вызовом.

Я закатила глаза, но ответила.

— Привет, Джорджия, — сказал он, и от его низкого, чуть хрипловатого голоса у меня все внутри превратилось в желе. — Я вернулся.

— Давно вернулся? — спросила я.

Мои щеки обдало жаром,