Младший сын - Илона Якимова

Я до сих пор иногда слышу ночами ее голос. Он зовет меня в бездну. И нам будет там горячо.

84

— Смотри не трехнись, — заботливо предупредил Уот. — Эк тебя понесло-то, голубчика… лучше бы и дальше ходил нецелованным. Было бы безопасней.

— Ты же сам советовал.

— Ну, советовал, — он поскреб в затылке под боннетом. — Ошибся, видать. С тобой, Джон, всегда ошибаешься. Всё у тебя не как у приличных людей.

Глупо спрашивать, откуда он выведал — сэра Уолтера подозрительно хорошо знали у Псалмопевцев. Я же пытался постичь, в самом ли деле моя женщина служит дьяволу, но в этом не преуспел. Теперь, спустя сорок лет, я думаю, что была она душевнобольной, но как странно больной — ровно только в том моменте, который касался падшего херувима Денницы. То лето я проводил наилучшим образом из возможных: утро в скриптории монастыря за чтением Августина, на полуденную службу помогал отцу Брайану, рассказывавшему мне о здешней земле и людях, на шестой канонический час оказывался у Псалмопевцев. Душа и тело трудились в равной мере, что еще нужно мужчине, даже если он священник? Разве что попытаться спасти ту, к которой припадаешь так часто, так жадно, как источнику чистой воды, не думая, сколь на дне там скопилось мути.

А если не будет просить милосердия, ты спроси у него, не нужно ли ему милосердия.

Когда я попал к ней в руки, вернее сказать — между ног, она уже была взята на заметку досточтимым настоятелем Джоном Линном. Слишком много возни в Псалмопевцах, куда более, чем мог безнаказанно допустить доблестный августинец, враг всяческой скверны. А что на свете скверней женщины?

— Несс, чем ты живешь?

— Ты разве сам не видишь? Или желаешь дать мне денег? У тебя не возьму.

— Я не дам.

— Оно и незачем. Потому что даешь нечто большее — самого себя целиком.

— Себя целиком? Нет, — заложив руки за голову, я смотрел в потолок хибарки, падающий, казалось, на наше хлипкое ложе. — Меня целиком никто никогда не получит, Несс, потому что сердце мое несвободно.

— А души у тебя вовсе нет.

— Нет.

Глупо отрицать очевидное. Неимение души давало неуязвимость. Я не желал быть слабым. Слабость — то, что годами выбивалось из меня сперва ударами родителя, затем травлей от братьев, потом монастырской дисциплиной. Рука ее перебирала сонные травы, а после скользила по моему лицу. Недолго, впрочем, задерживаясь на лице.

— Значит, нам сама Диана сулила быть вместе. Ты и я. Неблагословенный, не имеющий души, и жена, облеченная в солнце. Я видела ее в тех снах, что посещали меня в лесу, после того, как Он проливался в меня… и тогда она отражалась во мне.

— Господи, Несс, что ты несешь. Не проговорись при ком другом, дитя мое. Что это у тебя в руках?

— Беладонна, рута, кружева королевы Элинор.

— И зачем?

— Тебе не нужно знать, ты — мужчина. Твое дело проникать, проливать семя. Займись своим делом, рыженький!

И тут же вверх по бедрам взлетали сорочка с юбкой, и обнаженные бедра пленяли, и оплетали меня колени. Мы подходили друг другу, как ключ к замку. Вот только что именно скрывал отворяемый мною замочек… Ее невозможно было насытить, как невозможно насытить меня самого. Некий германский рыцарь, как говорит Нидер в своих «Наставлениях», совокупляясь с хорошенькой девушкой, обнаружил, что катается в грязи в объятиях мертвого зверя. Но мой зверь был очень, очень живой.

— Не нужно ли тебе милосердия?

— Отдери меня как следует, Джон!

Шотландия, Лиддесдейл, Хермитейдж, июнь 1514

Уилла, как и меня, беспокоило то, что не беспокоило Патрика. Второй месяц по нашим землям блуждал человек, должный нам не только приличную сумму денег, но и кровную месть за смерть сына — Симс Литтл Свиное ухо, рейдер, несмотря на свою мягкую, обаятельную рожу и плотное брюхо, отчаянный. Патрик все твердил — возьмем, никуда не денется — но занят был больше рейдами к южанам за скотом и движимым добром. Понять его тоже можно было, лето — время горячее, то, что не стянешь ты, уведут другие, однако и выпустить из внимания Симса полностью мы не могли. На севере он не появлялся — Глендиннинг и Лохвуд были о том одного мнения, значит, мог сколотить шайку ребяток где-то на Спорных землях. Уилл варил свою мысль дней пять, пока наконец снял с нее пенку и пришел к мастеру Хейлсу, но тот был хмур и недоверчив:

— А кто принес весть? Весть верная?

Уилл пожал плечами:

— Старого мерзавца видали совсем рядом, в Ньюкаслтоне. Ты ждешь, что он заявится сюда? Да еще подговорит кого ворота открыть?

Симс мог, и это мы знали все трое. До конца еще не проверен на излом каждый из своры, и который треснет, прежде чем мы возьмем Симса Литтла?

— И гнаться за ним ты считаешь доброй идеей? — уточнил Патрик.

— Гнаться — нет. Взять на живца — да. Разве он откажется от случая подсечь брата мастера Хейлса? — Уилл говорил серьезно, глаза смеялись. — Добыча жирненькая! Я буду долго говорить об этом где ни попадя, я выеду просто погулять, как много раз выезжал, но теперь — в ту сторону. Все ж знают, что я тюфяк на гнилой соломе…

— Да брось, — отмахнулся Патрик, имея в виду умученного Гилберта, — чего только с дыбы не сболтнешь.

— Не скажи. Есть слух — есть и погляд. Меня устраивает. Никто ж, кроме вас, не знает, что у тюфяка — цельный камушек внутри.

Рассудительность, так чисто явленная у Адама, из нас четырех, определенно, досталась еще Уильяму. И камушек у него внутри был основательный.

Патрик кивнул:

— Кого берешь с собой?

— Дюжины две. На больше сунуться побоятся. Да ори погромче за столом и на конюшнях, что отправляешь меня на охоту за дикой свиньей. Пусть знают, пусть передадут…

— Есть кто, кому ты можешь полностью доверять? Из тех, кто пойдет с тобой.

— Да, Поскакун.

— Уверен? Мне две новых могилы на старом кладбище не нужны совершенно.

— Насколько тут вообще можно быть уверенным. Он был в ссоре с Симсом, и он Тернбулл, не Литтл. Это важно.

Это крайне важно. Принадлежность фамилии и присяга лэрду — то,