Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

Помывочная оказалась небольшим помещением с узкими оконцами под самым потолком. От чана, что стоял по центру, клубами поднимался горячий пар, вдоль стен стояли жбаны с холодной водой и деревянные тазы. Не мешкая, Мхян сбросил с себя одежду и начал выворачивать Миану из уже попахивающих одёжек. Малышка недовольно сморщила личико, парень даже подумал, что вот сейчас она наконец заплачет, но девочка сонно захлопала слипающимися ресничками и обиженно вытянула губки.

Нет, Лирка всё же права. Дико как-то, что мелкая вообще не плачет. Он-то ладно, привык. А если жена жреца насторожится?

Стоило подумать о женщине, как дверь слегка отворилась и тонкая рука протолкнула внутрь плетёную коризнку с одеждой. Женщина что-то спросила, но муж ответил вместо Мхяна:

— Ему не нужна помощь.

Дверь закрылась, но женщина всё же спросила мужа, уверен ли он, может всё же стоит вмешаться… Мхян, привыкший к повадкам и традициям южного Хоётора, с изумлением слушал, как жена откровенно сомневалась в словах мужа. Тот отвечал терпеливо, хоть в его голосе и слышалось усталое недовольство. Мхян понимал не всё, но женщина определённо мужа своего не боялась и не боготворила. Она быстро болтала, что-то рассказывая мужу, постоянно о чём-то его спрашивала. Больше всего её интересовал погибший жрец. Его смерть женщину не опечалила, более того, Мхян так понял, что она пожелала ему не самого удачного посмертия.

Парень занервничал. Вроде здешние хоёторцы были лучше южных, но про них-то он ничего не знал. Как себя с ними вести?

Обмыв Миану, Мхян наскоро стёр болотную грязь со своего тела и одел себя и малышку. Ему достались рубашка и штаны жреца, сильно ему великоватые, а Миане, видимо, одёжка ребёнка жреца, малость тесноватая, но жаловаться было грех. В большой комнате, куда ступил босой парень, уже был накрыт стол.

— Ешь, — по-салейски сказала молодая женщина, ловко выхватывая из рук Мхяна вякнувшую Миану. — Её есть я.

Жрец, сидевший за столом, сдержанно улыбнулся и приглашающе махнул рукой Мхяну, который замялся и едва не шагнул за женщиной. Слава богам вовремя сообразил, что присутствовать при кормлении ему не стоит. Если любопытный взгляд Ша-ван-х простил, то здесь вряд будет снисходителен. Мхян осторожно присел, уставился на мужчину с туповатым испугом, а затем наконец посмотрел на кушанья. Желудок заурчал, когда взгляд упал на что-то похожее на наваристый гуляш. Рядом в глубокой миске исходили паром похожие на картофель клубни, по соседству лежало нечто мокрое и зелёное, судя по запаху, квашеное. Ну уж если хозяева этими явствами не отравились, то и он не должен.

Некоторое время они ели в молчании, которое прерывалось только певучим голосом молодой жены жреца. Миана иногда отвечала вяками на её ласковые обращения, но в основном были слышны только жадные причмокивания. Проголодалась, бедняжека. Мхян с трудом сдержал горький вздох, думая, как им теперь выбираться.

— Наелся? — заботливо спросил жрец.

— Да, господин! — Мхян закивал головой. — Всё было так вкусно! Никогда подобного не ел.

— Охотники рассказали мне твою историю, — Ша-ван-х пронзительно на него посмотрел. — Соболезную твоей потере. Но как ты рискнул с ребёнком полететь в такую даль?

Мхян быстро смекнул, какие слабые места истории бросились в глаза жрецу.

— Да я сам-то не помню, как далеко было. По рассказам мамки не понятно, а по моим воспоминаниям вроде и близко. Если бы дракон этот не улетел, — парень скривился от досады, — всё хорошо бы было. Я же, — по губам скользнула самодовольная улыбка, — продумал. И еды, и одежды взял много. Я потому у отчима дракона и… стащил. Да ему и не в убыток, у него ещё пара есть.

— А что ж сам при отчиме не остался? — Ша-ван-х улыбался ласково, но глаза его оставались холодны.

— Так я ему всегда бельмом на глазу был, — Мхян грустно вздохнул. — Ему и сестра моя не нужна. У него от первого брака и сын есть, и три дочери. Четвёртая ему не в радость. Он если за мной погоню и отрядил, то только из-за дракона. Они у нас очень уж дорогие.

Сомнение всё ещё печатью лежало на красивом тонком лице Ша-ван-ха, но больше придраться было не к чему. Не придираться же к самодовольной глупости обиженного отчимом юнца?

— Господин, а с этим мне что делать? — Мхян поднял руку и показал печать, которая прилипла к запястью. — Я только поднять его хотел, он теперь вообще не отнимается.

— Не переживай, — как от пустого отмахнулся жрец. — Это означает, что наш Господин избрал тебя своим… другом. Ты же видел его. Вроде бы вы поладили.

— Господин? Странноватый он какой-то и явно… ну… это… не оборотень.

Жрец не смог сдержать усмешку.

— Да, Господин не оборотень, — согласился он. — Господин один из повелителей нашего города. Но он предпочитает не вмешиваться в наши дела. Мы стараемся не беспокоить его.

— Уф-ф-ф, а я думал, что дурость какую совершил! — облегчённо вздохнул Мхян.

— Да ничего страшного, — мягко успокоил его жрец. — Скажи, а ты владеешь магией?

Судя по ласковой вкрадчивости тона, Ша-ван-ха именно это интересовало больше всего.

— Нет! Светляк могу зажечь. Но более вообще ничего. А нужно? — парень встревоженно распахнул глаза.

— Нет, это я так. Теперь можешь не беспокоиться за свою судьбу и судьбу своей сестры. Пока ты друг Господина, тебе не о чем переживать.

— А Господин, он…

Появление жены Ша-ван-х встретил со слишком очевидной радостью. Улыбающаяся женщина держала на руках порозовевшую Миану, и у Мхяна прямо от сердца отлегло, когда он увидел осоловевшее от сытости личико малышки.

— Госпожа, благодарность моя вам, — вскочивший парень неловко поклонился и потянул руки к ребёнку. — Давать мне, я сам её… таскать.

По-нари весело сморщила хорошенький носик и выпустила ребёнка, но вот Миана покидать её не хотела и даже пыталась уцепиться пальчиками за кофточку. Мхян неумолимо притянул её на свою грудь и заботливо оправил шапочку.

— Нари, отведи наших гостей в свободную комнату, — попросил жрец и поднялся со своего места. — Мне нужно зайти к… отцу.

— Сейчас? — прелестное лицо жены обеспокоенно вытянулось.

— Всё будет хорошо, — твёрдо произнёс муж. — Позаботься о наших гостях. Возможно, в нашем доме они надолго.

Тревога хозяев и недосказанность их слов очень волновали Мхяна. Какие-то странные дела здесь творятся, и малоприятные дела. И с расспросами не полезешь, иначе прахом пойдёт легенда не самого сообразительного паренька, который по дурости вляпался в историю с печатью.

По-нари проводила их наверх в небольшую спальню, где изголовьем к распахнутому окну стоял деревяный топчан. На жёсткой поверхности лежал цветастый матрас и такая же цветастая