Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

деталей, большая песчаная точка распалась на пятна поменьше, разделённые зелёными вкраплениями. В конце концов Ёрдел подлетел так близко, что больше не видел поселение как пятно. Он вообще больше не видел поселение, только торчавшие из крон высокие башни песчаного цвета. И, когда они поднялись к небу слишком высоко, хаги опустился на землю, под сень леса, чтобы его не заметили те, кто мог быть в этих башнях.

Ещё через четверть часа ему пришлось остановиться: камень потянуло вниз. Самого Ёрдела потянуло к городу. Всё же ему очень хотелось понять, как далеко его забросило от дома, а ему не так уж часто чего-то хотелось. Неужто он не сможет поговорить с местными? Почему-то все в его окружении, кроме Лоэзии, считали, что ему лучше не общаться с незнакомцами. Особенно нервно на этот счёт высказывался Мариш.

Ёрдел ещё раз взглянул на пластину, чтобы оценить, как сильно сместился чёрный кварц, и ресницы дрогнули в удивлении.

Чёрный хрусталь довольно очевидно сместился к северу.

Мариш покинул Жаанидый?

В Лесу появился чужак.

Об этом сообщили часовые, которые из башни города рассмотрели странную точку, летящую над Лесом. Не птицу. Те не летали так прямо и с такой неизменной быстротой. Самые востроглазые уверяли, что видели свисающие вниз ноги. Охотники только ехидно хмыкали и зло покусывали губы. В Лесу часто появлялась какая-то неведомая ранее погань. Сказывалась связь с миром Господ. И почему всех этих гадов тянуло в город?

Охотники выдвинулись в Лес обычным отрядом: четверо оборотней и одна хриппута. Тяжело шагающий зверь и его наездница остались позади, а мужчины вырвались вперёд, чтобы разведать путь и, если получится, справиться с тварью своими силами, не подвергая опасности ценную, любимую Госпожой зверюгу.

Один из охотников остановился и показательно втянул носом воздух. Среди привычных запахов Леса появился ещё один, остро-минеральный, но при этом окружённый теплом жизни. Очень похоже на смоченный свежей кровью камень драгоценной породы. Ничего похожего ранее им чуять никогда не доводилось. Они осторожно двинулись в сторону запаха, опасаясь спугнуть неведомую чудь. Миновав аляповато-багряно-красные кусты ярашкавика, мужчины замерли, присев за поваленным стволом краснолипника. Впереди они явно различили какое-то шевеление. Послышался треск, сочный хруст сминаемого лошака. Тварина не осторожничала. В тридцати шагах впереди мелькнуло что-то тёмное, и спустя пару мгновений между деревьями появилась окутанная в чёрное фигура.

Оборотни напряглись. Фигура выглядела очень привычно, как если бы перед ними стоял другой оборотень, одетый в длинное одеяние. Но в Лесу было множество пакостного зверья, которое умело перекидываться. И всё же фигура выглядела слишком чуждо даже для перевёртышей, которые выбирали те образы, которые видели в округе.

Неведомая тварь подняла руку, отодвинула черноту с головы назад и посмотрела на них. От страха спёрло в груди, когда с бледного, покрытого голубыми слегка блестящими пятнами лица на них уставились проникновенные тёмные глаза.

Тварь их видела. Или слышала. А может чуяла.

Земля неожиданно предательски хрустнула под коленями охотников, и те схватились за самострелы. Но тут же в ужасе выпустили их, чтобы схватиться за ветви: колени погружались в почву. Таиться уже не было смысла: фигура развернулась и шагнула в их сторону. Чёрная одежда распахнулась, и объятые страхом охотники увидели тело привычных очертаний: ноги, руки, туловище и голову. Губы разомкнулись, и неведомая чудь заговорила с ними.

— Чужак, — изумлённо выдохнул один из охотников.

Перевёртыши-то на хоёторском болтают.

— У нас? — удивился другой.

До Вато-Ё редко добирались чужаки.

— Раз чужак, значит, смертный! — третий решительно выхватил самострел, вскинул его и нажал на спуск.

Стрела с злобным жужжанием сорвалась с ложа, разорвала листья в клочья… и отскочила от груди чужака. Только прореху в одежде сделала.

— Что… а-а-а!

Земля под коленями стрелка зашевелилась сильнее, утягивая его в свои недра, и охотник, выронив самострел, ухватил за ветви, пытаясь вытянуть себя. Его товарищи вскинули самострелы, стрелы сорвались в сторону чужака, но в этот раз тела не коснулись. Ударились о воздух, как о каменную стену, и затерялись в траве. Земля превратились в зыбь, воздух наполнился хрустом ломаемых веток, за которые цеплялись мужчины.

Но, поглотив их до пояса, почва вновь отвердела.

Ёрдел спокойно смотрел на застывших в ужасе оборотней.

Покусившийся на жизнь должен быть готов заплатить своей жизнью. Он прекрасно знал этот жестокий закон жизни.

Но сейчас ему были нужны их знания.

Его чуткого слуха коснулся далёкий хруст. От внимания не ускользнуло, как воодушевились пленённые им мужчины. Чего они ждут? О сохранности своей жизни Ёрдел не переживал. Побывав в роли мертвеца один раз, он стал почти неубиваем.

Тонкий ствол дерева сломался и рухнул вперёд, обозначая путь невидимой пока надежды оборотней. Ёрдел пустил силы по земле, нащупал тяжело топающего зверя и едва ощутимо огладил его тело. Большой. И смутно знакомый. Топот усилился, по земле пошла дрожь, а из кустов вынырнула крупная башка на длинной, покрытой шипами шее. Верхнюю часть головы закрывал шлем, из-за которого зверюга совсем не могла видеть. Ёрдел узнал её спустя пару мгновений. Всё же та единственная хриппута, которую он видел ранее, была без шипов, но её шею покрывали безобразные кляксы шрамов, похожие на те, что некогда уродовали и его тело, пока кожа не расцветала каменными пятнами.

Из кустов показалась первая пара лап, а вместе с ней и часть спины, украшенной богатым гребнем, подпиленным только в одном месте, где сидела всадница. Один из охотников что-то закричал, и женщина отрывисто свистнула. Хриппута тут же извернула шею, приближая башку к ней, и всадница стащила шлем со зверюги.

Охотники уткнулись лицами в землю, а Ёрдел всё также смотрел на диковинного зверя, похожего на его хриппуту, но не изуродованного чужой жестокостью. Зверь издал надсадный хрип-визг, морща веки от солнечного света, а затем резко распахнул их и уставился на Ёрдела дикими змеино-зелёными глазами.

На Лес опустилась плотная тишина. Столь явное беззвучие Ёрдел ощущал, только когда применял специальное заклинание, подсказанное лекарем. Чувства подсказали ему, что оглох он сам. Зрачки хриппуты дрогнули, и Ёрдел с удивлением ощутил, как дрогнуло его сердце. Так дрожало оно только рядом с Лоэзией. Кровь вскипела, погорячела… но в частично минерализованных мышцах не смогла разогнаться. Ёрдел лишь ощутил, как погорячели щёки и закружилась голова от резкого и такого нежданного прилива крови.

Женщина на спине хриппуты издала удивлённый возглас. Зверь негодующе зарычал, и Ёрдел поторопился силами почесать ему брюхо. Там, где любила даже его израненная болью хриппута. Издав изумлённый бульк, зверь закрутился на месте, ломая кусты и тонкие деревья,