Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

Нервничал Иррес.

«Я тебе говорю, непросто так они собрались здесь, — раздражённо шипел дух. — Ранее такие сборища были и ничем хорошим они не заканчивались. Если Господа решили объединиться, значит, хотят напасть на кого-то из соседей. На северо-восток Многоимённых земель они не сунутся. Там, во-первых, воевать никакого интереса, народы большей частью разрозненно живут».

«Лёгкая добыча, — заметил господин Наэш. — Могли бы отвоевать утерянные там территории».

«Я ещё не сказал „во-вторых“, — язвительно отозвался Иррес. — Там Ваирак верховодит. А он бывший бог Хоётора. Наши с ним связываться не хотят. Даже психи подозревают, что тот только и ждёт удобного случая, первого шага с их стороны, чтобы на законных основаниях пролезть назад в Хоётор и всё под себя загрести. Тем более самый сильный дух восточного Хоётора — Идоа̀ра. Она хоть и сука, но разум кое-какой имеет. Сама не лезет и других восточных Господ в узде держит. Нет, на Салею навострились. Если бы западными соседями интересовались, на западе бы и собрались».

«Салея и раньше подвергалась набегам», — сказал бывший хайрен.

«Пф-ф-ф! От парочки племён отбиться невеликая удача, — фыркнул Иррес. — Не нужно недооценивать мощь Хоётора и безумие его Господ. Если те заистерят, то могут такого наворотить… В безумии ты не думаешь о боли, потерях… Ты просто рвёшь!»

Слова Ирреса вселяли тревогу. Лирка со стен всматривалась в полосу Леса и чувствовала на себе сотни невидимых глаз. Даже травяная полоса, отделявшая заставу от Леса, зловеще шелестела высушенными жарким летом стеблями. Порой они ходили волнами, словно в самой гуще ползали змеи. Ну или соглядатаи.

Заставники приняли вернувшуюся магичку тепло: всем не терпелось узнать новости из большого мира, да и любопытно было послушать, как Безымянные имя себе получили. Сами тоже охотно трепали языками, и их рассказы только распаляли тревогу. Говорили, что как только хоёторцы начали собираться в южной части Леса, так и под стены заставы приезжать перестали. Раньше нет-нет, но подъедут, позубоскалят или потешные бои с салейцами затеют. Привычное дело. Повисшее затишье отдавало запахом бури.

Лирка на всякий случай написала письмо Майяри, где попросила подругу кое-что сделать, если вдруг она не вернётся. Ханёну написала, но попросила Майяри не отдавать ему письмо сразу. Только если с ней, Лиркой, что-то случится.

Хайнесу тоже написала.

Три раза рвала письмо. Четвёртый раз просто начерно перечеркнула написанное — последний лист бумаги оставался — и коротко вывела внизу самое важное.

«Позаботьтесь о Ханёне. И прошу, если мне позволено просить, не судите строго мою семью».

Не стала писать «тех, кто выживет». Решила вообще не упоминать возможную смерть. Да и не собиралась она умирать. Но, когда ты военный, смерть всегда стоит за твоей спиной и даже правит твоими руками.

— Чего в избе сидишь? — в дом вошла бабка Ехи. Неодобрительно зыркнула на только вставшую магичку, которая поздно вернулась со службы, и проворчала: — Ешь давай и иди на двор, что ли. Забор поправь, раз опять мне на постой навязалась.

«Какая всё-таки душевная бабка», — не удержался Иррес.

Лирку грубоватые слова бабушки Ехи ничуть не зацепили. Та всегда была недружелюбна на словах, но не на деле. Поднявшись на ноги, женщина вынула из печи горшок с кашей и вернулась за стол.

К бабке она пришла сразу, как хаварий отдал ей все распоряжения и отпустил отдыхать после дороги. К себе в избу Лирка даже заглядывать не стала. На что там смотреть? На пыль и паутину? Ну и ещё на сплетницу-соседку. А бабушка её уже ждала. Слухи разлетелись быстро, и старая волчица встретила Лирку острым неодобрительным взглядом.

— Сидела бы рядом с детьми, — укоряюще проскрипела бабка, — а мужики бы твои сами дела делали. Неймётся тебе, дурная. Чего на пороге замерла? Проходи давай. Вечерять будем. Как раз расскажешь, как жизнь столичная. И в самом деле чтоб рассказала! Клещами тянуть слова не буду. Ежели языком до сих пор пользоваться не научилась, так я его тебе топором отчикну, раз всё равно не нужен.

И Лирка рассказала. Не всё, конечно. Умолчала о своей связи с хайнесом. Если боги будут милостивы, слухи до заставы доползут год на третий, а пока чего бабке нервы трепать?

«Ей их если только вилами растреплешь, — проворчал Иррес, о котором вообще-то тоже умолчали. — Только совать их нужно поглубже и ворошить хорошенько, чтобы точно нащупать».

Ну не смогла она рассказать про хайнеса! Столько лет носила тайну в себе, а тут болтать о ней направо и налево? Нет, не может. Внутри всё противится.

Каша оказалась вкуснючей и жирной, с сочными кусками курятины. Или чего-то на неё похожего. Бабушка как-то отловила во дворе толстого ужа, таскавшего у неё цыплят, и на нём кашу и сварила. Лирка только на третий день узнала, с чем кашу ела, когда полюбопытствовала, не попался ли вредитель.

— Так мы его уже сожрали, — вскинула кустистые брови бабка.

До того момент змей Лирке есть не доводилось, а после она уже не могла спокойно на них смотреть: слюни текли.

«Лиркая, прошу тебя», — смущённо пробормотал господин Наэш, и женщина изгнала упитанных змей из своих мыслей.

Позавтракав, Лирка убрала горшок обратно в печь и вышла на крылечко.

Солнце едва поднялось, небо пока ещё было розово-серым и приятно тянуло свежестью, мокрой травой и печным дымом. Из-за дома доносились сочный треск, с которым топор впивался в древесину, хруст и глухой стук поленьев о траву. Бабка занималась любимым делом — колола дрова. Вот в чём никогда в этом доме недостатка не было, так это в дровах. Осмотрев забор и поздоровавшись с дородной соседкой, которая вышла в огород на прополку, Лирка взяла в сенях топор и пошла до ближайшего леска.

Обратно вернулась с тремя лесинами на плече, когда солнце уже оторвалось от горизонта и небо поголубело.

— Ох, Лирка, ладнющая ты какая баба! — пропела соседка, выпрямляясь в своём огороде и упирая руки в бока. Широкое лицо расползалось от такой же широкой улыбки. — Не девкой тебе надо было родиться, а мужиком. Смотрю на тебя, а у самой нутро трепещет, — и густо захохотала.

Лирка улыбнулась.

— Вы б потише говорили, а то приревнует ко мне дядька Инха̀р.

— Да он уже не ревнивый, — весело отмахнулась соседка. — Вот сотворили же тебя боги какой! И баба из тебя загляденье вышла, и мужик бы из тебя не худой получился.