Освободить 10-го - Хлоя Уолш

Тем не менее, мне удалось уговорить её разрешить мне остаться с Лиззи сегодня, хотя я подумал, что это скорее связано с тем, что в клубе регби был новогодний диско-вечер, а не с переменой настроения мамы.

Все ребята из школы собирались на диско и весь вечер заливали мой телефон, пытаясь уговорить меня пойти. Когда они узнали, почему меня там не будет, мне досталось от них за то, что я выбрал девушку вместо тусовки.

Мне было всё равно, их поддёвки скользили по мне, как вода по утке, потому что я был тем, кто лежал в кровати с Лиззи, а они — теми, кто бухал в кустах и целовался с кем попало.

— Который час? — спросила Лиззи, вырывая меня из задумчивости. Она закинула длинную ногу на мою, прижалась ко мне ещё плотнее, щёкой уткнулась в мою грудь. — Уже полночь?

— Подожди, я проверю. — Я дотянулся до телефона на её тумбочке, быстро разблокировал экран и прочитал время. — Без одной минуты полночь.

— Хорошо, — почти шепотом сказала она. — Я думала, что проспала. Если бы она и проспала, меня бы это не расстроило. Мне было приятно видеть, что она нормально поспала. Я знал, что ей очень тяжело, когда бессонница накатывает, и она проводит дни безжизненной, уставившись в пустоту.

— Ну, теперь полночь, — сказал я, гладя её по волосам. — С Новым годом, Лиз.

— С Новым годом, Хью, — с усилием подняла лицо к моему и мягко поцеловала меня в губы, потом снова уткнулась в подушку. — Спасибо, что остался со мной сегодня. Это много для меня значит. — Ты для меня значишь всё, — напомнил я, гладя её руку, которую держал своей. — К тому же, мы встречаем Новый год вместе с 1994-го, и я не собираюсь ломать эту традицию.

— Это наша традиция?

— Конечно, — сказал я и нажал паузу на телевизоре, который работал в углу её комнаты. Я не имел понятия, что смотрел весь вечер, но фоновый шум был успокаивающим. — Я собираюсь встречать каждый Новый год, целуя тебя, пока у меня не отвалятся губы.

— Неважно, что случится?

— Да, Лиз. — Я поцеловал её в волосы. — Неважно что.

Она молчала долго, потом тихо прошептала:

— Я теперь помню.

— Что помнишь, Лиз? — я почувствовал, как тело напряглось.

— Его.

Сердце забилось чаще.

— Марка?

Она кивнула. — Как он причинял ей боль.

Чёрт возьми.

Чёртовски ужасно.

— В ту ночь? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

Она снова кивнула. — Много ночей.

Боже мой.

— Держал её, — прошептала она, а потом, после долгой паузы, сдавленным голосом выговорила: — Вставлял в неё разные вещи. Она пыталась сказать нет… но он не слушал.

— Он причинял ей боль не один раз?

Она напряглась и еле выдавила: — Каждую ночь.

— С каких пор?

По телу её пробежала новая дрожь, намного сильнее прежней, заставив тело дергаться.

— С самого начала.

— С начала их отношений?

Она тяжело вздохнула и кивнула. — Всё время, — срываясь на рыдания, прошептала она. — Он говорил, что она умрёт, если кто-то узнает, но она всё равно умерла, Хью, даже когда не рассказывала! Она делала то, что он хотел, и всё равно умерла.

Мне стоило всех сил удержаться, чтобы не взорваться, но я смог.

— Тебе Кивa рассказывала об этом, Лиз?

Она дрожала, и снова кивнула.

— Когда, дорогая?

— В ту ночь. — Тело напряглось, она закрыла глаза. — Я не вру.

Клянусь. Говорю правду.

— Я знаю. — Я крепче обнял её, чувствуя, как кружится голова. — Я верю тебе.

— Никто не верит. — Слёзы капали на мою грудь. — Думаю, даже родители перестали верить.

— Я верю, — сдавленно произнёс я, разум совершенно ошеломлён. — Верю каждому слову, Лиз.

— Не уходи. — Слёзно она прижалась сильнее. — Пожалуйста, останься со мной.

— Я никуда не уйду, — поклялся я, крепче сжимая её. — И я что-то сделаю с этим, Лиз. Обещаю.

— Нет смысла, — она печально прошептала. — Они не слушают.

ПОДНИМАЙТЕ ТРЕВОГУ

Лиззи

4 января 2001 года

Рассказывать Хью о своих воспоминаниях было ошибкой.

Не потому, что он мне не поверил, а потому что я сама себе не верила. Мои воспоминания сливались с воображением, и я уже не могла отличить одно от другого.

Я больше ни в чём не могла быть уверена, что только усугубляло ситуацию, когда Хью в первый день нового года устроил встречу с моими родителями и настоял на том, чтобы мы подали ещё одно заявление в гарду, в котором были бы те самые детали, что я ему рассказала накануне.

Я пыталась держаться, честно, но когда меня повели в участок и там снова появились офицеры, я сорвалась.

Не в силах удержать в голове хоть какие-то чёткие детали той ночи, когда умерла моя сестра, я бредила и неслись бессвязные речи, пока не вызвали врача.

Потом всё потемнело.

Когда родители привезли меня обратно в участок через три дня, меня допрашивал другой офицер, уже не в форме, но говоривший, будто в ней, и заваливший меня вопросами, которые ему не следовало задавать.

— Были ли в семье случаи насилия?

— Нет.

— Вы уверены? Здесь безопасно, можете говорить правду.

— Нет.

— Кто-нибудь когда-либо прикасался к вам неподобающим образом? — Нет.

— А когда вы были маленькой?

— Нет.

— Вы уверены, Лиззи?

— Да.

— Как у вас отношения с мамой?

— Хорошие.

— А с папой?

— Нормальные.

— Кто-то из родителей когда-либо причинял вам вред?

— Нет.

— Ни телесных наказаний или шлёпков?

— Никогда.

— А с сестрой?

— Нет, они и её не трогали.

— А ваша сестра причиняла вам вред?

— Моя сестра умерла.

— Я в курсе, — холодно ответила женщина. — Перед смертью ваша сестра причиняла вам вред?

Я прищурилась. — Нет.

— Но вы были жестоки с ней. По моим данным, после одной из ссор у вашей сестры остался постоянный шрам на правой скуле.

Меня охватил стыд. — Я не помню, чтобы это сделала.