Литературный клуб: Cладкая Надежда - Ада Нэрис

немного отсутствующие, словно смотрящие куда-то вдаль, в иные миры, глаза обвели собравшихся за столом, и затем она произнесла своим тихим, мелодичным, но сейчас прозвучавшим зловеще голосом:

— Давайте сыграем в одну игру. Назовём её «Правда».

Все взгляды, как по команде, устремились на неё. Эвелин фыркнула, нарушив молчание.

— В какую ещё «Правду»? — скептически протянула она. — В карты, что ли, будем резаться? Или в дурака?

— Нет, — медленно покачала головой Жасмин, её движения были плавными, почти ритуальными. — Не в карты. В руны.

Она достала из складок своего длинного, цвета увядших листьев платья маленький холщовый мешочек, потёртый от времени, затянутый на кожаный шнурок. С торжественной медлительностью она развязала его и высыпала на деревянную поверхность стола несколько небольших, отполированных до гладкости деревянных плашек с выжженными на них загадочными, древними символами.

— Это не игра в обычном её понимании, — пояснила она, расставляя плашки перед собой в ровный ряд. — Это своего рода гадание. Но не на будущее в его буквальном смысле. На суть. На самую сердцевину. Каждый из нас вытянет одну руну наугад. И скажет первое слово, которое придёт в голову, глядя на того, кому она выпала. Это и будет его предсказание. Его личная правда о другом.

Её предложение повисло в воздухе, густое и неподвижное. Со стороны оно могло показаться глупым, ребяческим, наивным развлечением. Но в этой напряжённой, наэлектризованной атмосфере всеобщей подозрительности, невысказанности и взаимных упрёков оно приобрело неожиданный, зловещий вес. Оно стало не игрой, а ритуалом, способом обнажить те раны, о которых все молчали.

— Да ну, ерунда какая-то полная, — буркнула Эвелин, отодвигая от себя тарелку, но в её глазах, вопреки словам, мелькнуло неподдельное, живое любопытство и азарт.

— А почему бы и нет? — неожиданно поддержала идею Вивьен, её тон был язвительным, насмешливым. — Посмотрим, какие «глубины» мы сможем открыть в друг друге с помощью куска дерева. Будет познавательно.

Алисия тяжело вздохнула, видя, что процесс уже не остановить, и не стала препятствовать. Кай же почувствовал, как у него неприятно свело желудок, а в горле встал ком. Он инстинктивно, всем своим существом понял, что ничего хорошего, ничего светлого эта игра не принесёт. Только боль, только новые трещины.

Жасмин медленно, с подчёркнутой театральной торжественностью, стала подносить потёртый мешочек по очереди к каждому из сидящих за столом. Первой руну вытянула сама Алисия. Она запустила руку внутрь, поводила пальцами по деревяшкам и извлекла одну. На ней был выжжен символ, отдалённо напоминающий рогатку или развилку дорог.

— Путь, — сразу же, без малейших раздумий, произнесла Жасмин, уставившись на Алисию своим пронзительным взглядом. — Долгий. Трудный. И очень одинокий путь.

Алисия лишь грустно, по-усталому улыбнулась в ответ, словно услышала нечто давно ей известное.

Следующей была Эвелин. Она с некоторой небрежностью сунула руку в мешочек, потрясла его и вытащила первую попавшуюся плашку. На ней были изображены две чёткие параллельные линии.

— Партнёрство, — тут же огласила Жасмин. — Но… колеблющееся. Ненадёжное. На грани распада.

Эвелин нахмурилась, её брови сдвинулись, и она сердито, с упрёком посмотрела прямо на Кая, словно именно он был виноват в таком толковании.

Затем очередь дошла до Беатрис. Она сделала это с присущей ей холодной, отстранённой элегантностью, её движения были точными и выверенными. Она вытянула плашку со сложным, замысловатым символом, отдалённо напоминающим латинскую букву Z, но более угловатую.

— Защита, — прозвучал вердикт Жасмин. — Но защита через холод. Через отстранённость. Через возведение неприступных стен вокруг себя.

Беатрис лишь едва заметно подняла одну идеальную бровь, сохраняя своё ледяное, непроницаемое спокойствие, ничем не выдав своих истинных чувств.

Потом черёд настал Лилианы. Её тонкие, почти прозрачные пальцы заметно дрожали, когда она неуверенно запустила руку в тёмную глубину мешочка. Она поводила ими, будто боясь прикоснуться к чему-то, и наконец извлекла одну плашку. На ней был выжжен простой, но от этого не менее жутковатый символ — прямая вертикальная линия, перечёркнутая посередине двумя короткими, резкими горизонтальными чёрточками. Он напоминал сосульку, висящую над пропастью, или ледяной столб, вмёрзший в вечную мерзлоту.

Жасмин взглянула на руну, потом перевела свой тяжёлый, всевидящий взгляд на бледное, испуганное лицо Лилианы. В комнате повисла звенящая, абсолютная тишина, которую, казалось, можно было резать ножом. Даже дыхание у некоторых замерло.

— Лёд, — тихо, но на удивление чётко и ясно произнесла Жасмин. — Полная остановка. Оцепенение. Холод, который проникает глубоко внутрь и не даёт дышать. Который сковывает каждое движение, каждую мысль.

Слово повисло в воздухе, леденящее и беспощадное в своей точности. Лилиана побледнела ещё сильнее, если это было вообще возможно, словно и правда превращалась на глазах в хрупкую, ледяную статую, которая вот-вот треснет и рассыплется на тысячи осколков. Кай почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Это было ужасающе, до боли точное попадание. Это была её суть, обнажённая и выставленная на всеобщее обозрение.

Теперь очередь была за ним. Его сердце бешено, как загнанный зверь, колотилось у него в груди, готовое выпрыгнуть наружу. Ладони стали влажными. Он сглотнул комок в горле и неуверенно запустил руку в холщовый мешочек. Его пальцы скользнули по гладким, отполированным граням деревянных плашек, и он наугад вытянул одну. На ней был выжжен динамичный, стремительный символ, напоминающий языки пламени, яростно устремлённые вверх.

Жасмин посмотрела на руну, потом пристально, не мигая, уставилась на него. Её взгляд был тяжёлым, проникающим прямо в душу, выворачивающим её наизнанку.

— Огонь, — сказала она без тени сомнений или колебаний. — Всепоглощающая страсть. Неудержимая, слепая энергия, которая сжигает дотла всё на своём пути. И которая, в конечном счёте, неизбежно сожжёт самого себя.

Кай непроизвольно отшатнулся, словно от физического удара. Он посмотрел на Лилиану, на её «Лёд», и с ужасной, мучительной ясностью осознал формулу их взаимоотношений. Его «Огонь» и её «Лёд» — это была не просто метафора, это был диагноз, это было точное описание того, что он с ней сделал, того, как он её ранил, и того, что он, возможно, сделает с ней ещё. Он был поджигателем, варваром, который ворвался в хрустальный, ледяной дворец её души с факелом в руках.

Последней руну тянула Вивьен. Она сделала это с откровенно презрительной гримасой, криво усмехнувшись, словно всё это действо было ниже её достоинства. Она не глядя сунула руку в мешочек, почти сразу вытащила первую попавшуюся плашку и с силой бросила её на стол. Символ на ней был простым, геометрически