Горничная. Плата за ошибку - Мари Скай

как в тот первый, жестокий раз, и не так, как безумно-страстно с Артуром. Это было… технологично. Виртуозно. Он знал, где и как нажать, чтобы выжать максимальную реакцию. Это был не акт обладания, а демонстрация мастерства. И, к моему собственному шоку, мне… понравилось. По-другому. Без той всепоглощающей бури чувств, что была с Артуром, но с острым, чистым, почти спортивным интересом. Он довёл меня до края разума, заставив кричать так, как я не кричала никогда, а потом удерживал на самом краю, пока я не взмолилась. И только тогда позволил мне сорваться в бездну, следуя за мной сам.

После, когда мы лежали в молчании, тяжело дыша, он нежно, почти задумчиво, проводил пальцами по моему плечу.

— Ну что, малышка? — спросил он тихо. — Всё ещё страшно?

Я покачала головой, уткнувшись лицом в подушку. Уже нет. Было странно. Сложно. Но не страшно.

Затем в дверь без стука вошёл Артур. Я инстинктивно натянула на себя простыню, но он лишь подошёл, сел на край кровати и взял мою руку. Его пальцы сплелись с моими. Он смотрел не на меня, а на Крюгера.

— Доволен? — спросил Артур, и в его голосе не было вызова. Была усталость и… принятие.

— Очень, — честно ответил Крюгер, лениво потягиваясь. — Она… восхитительна. По-своему. Не так, как с тобой, — он посмотрел на Артура, — но не менее сильно.

И тогда Артур повернулся ко мне. Его тёмные глаза были серьёзны, почти уязвимы.

— Арина, — произнёс он моё имя, а не «малышка» или «девочка». — Скажи честно. Мы… мы тебе нравимся?

Вопрос повис в воздухе, такой простой и такой чудовищно сложный. Я посмотрела на их лица: на напряжённое, ожидающее лицо Артура, на спокойно-любопытствующее лицо Крюгера. Два сильных, опасных, изломанных мужчины, которые из мучителей стали… чем-то другим. Частью моего кошмара и моего странного, искажённого спасения.

Я думала о брате, который сегодня впервые за долгое время улыбнулся. О маме, которая перестала сутулиться. О том, как моё тело откликалось на каждого из них по-разному, но откликалось с постыдной готовностью. О том, что они, в своём безумии, видели в меня не просто вещь, а того, кого можно… ревновать. Кем можно интересоваться. Кого можно… беречь, пусть и такими уродливыми способами.

Я медленно выдохнула. Правда была сложной, как и всё в этой новой жизни.

— Я не знаю, что такое «нравится» в такой ситуации, — сказала я тихо, глядя на их сплетённые с моей рукой пальцы Артура. — Вы пугаете меня. Вы владеете мной. Вы купили меня. Но… — я запнулась, подбирая слова. — Когда вас нет, я… скучаю. По тревоге. По этой силе. По тому, что я… не одна. Даже в этом аду. Так что, наверное… да. В каком-то своём, чудовищном виде… нравитесь.

Наступила тишина. Потом Крюгер тихо рассмеялся.

— Чудовищный вид — это по нашей части, — сказал он.

А Артур просто поднёс мою руку к своим губам и тихо поцеловал костяшки пальцев. В его глазах что-то дрогнуло, какая-то ледяная скорлупа дала трещину, и на миг я увидела там не босса, не одержимого любовника, а просто человека, который нашёл что-то ценное и боится это сломать.

В тот вечер они не спорили. Они сидели и говорили. О бизнесе, о чём-то своём. А я лежала между ними, слушая их голоса, и впервые за долгое время чувствовала не всепоглощающий страх, а что-то вроде… шаткого, невероятно хрупкого, но мира. Мы были трое в этой тщательно скрываемой от всех реальности. Трое чудовищ, нашедших друг в друге своё искривлённое отражение и странное утешение. И в этом было что-то пугающе правильное.

Глава 12

Жизнь обрела новое, пульсирующее русло. Оно было извилистым, тёмным, но невероятно живым. Я стала чем-то вроде их общей тайной, их самым ценным и самым опасным активом. И, кажется, их общей одержимостью.

Понедельник, раннее утро, служебная лестница между 15-м и 16-м этажами.

Артур застал меня, когда я проверяла запас белья. Он прижал к холодной бетонной стене, его руки под юбкой были стремительны и требовательны. — Думала обо мне? — шипел он мне в ухо, входя в меня сзади одним резким, глубоким толчком. Это был быстрый, яростный секс, где каждый стук его бёдер о мои отдавался эхом в пустом бетонном колодце. Он кончил, прикусив мне плечо, чтобы заглушить стон, и ушёл, поправляя запонки, оставив меня дрожащей и опустошённой, с бельём, рассыпанным по ступеням.

Среда, день, крыша отеля, за гигантскими вентиляционными блоками.

Крюгер привёл меня сюда под предлогом «проверить вид». Вид был сногсшибательным — весь город как на ладони. А он опустился передо мной на колени, откинул подол моего платья и предался мне с таким почти научным тщанием, что я, вцепившись пальцами в ржавеющий металл блока, кричала в пустое небо, а он лишь усмехался, чувствуя, как я содрогаюсь у него на языке. «Вот так, малышка, вся небесам», — пробормотал он, поднимаясь и целуя меня в губы, передавая мой же вкус.

Пятница, вечер, библиотека в пентхаусе Крюгера.

Полумрак, запах старой кожи и пыли. Они были оба. Это уже не была очередь. Это был танец. Артур сидел в кресле, а я, сидя на нём верхом, двигалась в такт его рукам на моих бёдрах. Крюгер стоял сзади, его пальцы в моих волосах откидывали голову назад, а его губы и зубы исследовали мою шею, плечи. Потом они поменялись местами, не выпуская меня из объятий, не разрывая контакта. Это было море, где я тонула, и два берега, которые меня удерживали. Они разговаривали надо мной, обсуждая детали сделки, пока их тела совершали со мной нечто совершенно противоположное деловому. И это сводило с ума больше всего.

Именно тогда, в этой библиотеке, глядя, как они переглядываются надо мной с пониманием и тлеющей страстью, я осознала жуткую правду: я не понимала, как буду жить без этого. Без них. Если бы брат выздоровел, если бы деньги перестали быть проблемой… я бы не смогла уйти. Этот ужас, эта зависимость, эта смесь унижения, невероятного физического удовольствия и странного чувства… принадлежности — это стало моей тканью. Они говорили мне об этом постоянно. Шёпотом в лифте: «Ты наша, навсегда». Наедине каждый твердил своё: Артур — о том, что я его воздух, его безумие; Крюгер — что я его самая удачная «инвестиция» и главный источник вдохновения. Они даже на совещаниях, сидя по разные стороны стола, могли обменяться многозначительным взглядом, зная, что под столом у меня на коленях лежит телефон с только что