Горничная. Плата за ошибку - Мари Скай

Я научилась жить с этой пустотой. Она стала частью меня, как шрам. Иногда по ночам я просыпалась от того, что мне снился запах его одеколона или бархатный смех Дэмиена. Я вскакивала, сердце колотилось, а в горле стоял ком. Потом я шла на кухню, пила воду и смотрела в тёмное окно, повторяя про себя: «Они — прошлое. Брат — настоящее. И он жив». Это был мой новый ритуал. Моя новая мантра.

Я никому не рассказывала о том, что было. Для всех я была просто целеустремлённой девушкой, которая тянет на себе семью. Иногда ко мне пытались подкатить коллеги или одногруппники. Я вежливо, но жёстко отшивала их. Моё тело больше не принадлежало никому. Оно было памятником той странной, страшной любви и залогом выздоровления брата. Прикасаться к нему с обычными, простыми намерениями казалось кощунством.

Я пыталась жить. По-настоящему. Но часть меня навсегда осталась в том зеркальном лифте, на том ковре перед камином, между двумя мужчинами, которых я, в своём исковерканном мире, научилась любить.

Вольфа и Крюгер

Прошёл год. 365 дней. Каждый из них был отмерян не сделками и прибылью, а тяжестью той же пустоты. «Гранд-Этуаль» сиял, как и прежде. Но для них он стал блестящей, бессмысленной тюрьмой.

Они искали её. Безумно, отчаянно, снимая частных детективов, влезая в базы данных, отслеживая денежные переводы её матери (те, что были сделаны до её ухода). Но она исчезла бесследно. Она сменила номер, не пользовалась соцсетями, перевела брата в клинику под другим именем, оплаченную через запутанную цепочку благотворительных фондов. Она будто испарилась, оставив после себя только запах в их постели и ту самую записку, которая теперь хранилась у Артура в сейфе, а у Дэмиена — в прозрачном плексигласовом кубе на столе.

Они выместили свою ярость и боль на тех, кого считали виновными. Горничные, смеявшиеся ей в спину, были уволены без рекомендаций и с такими формулировками, что найти новую работу в индустрии им было нереально. Мисс Ирина получила не просто увольнение. Они устроили ей настоящую экзекуцию. Провели внутренний аудит. Оказалось, она не только сплетничала, но и годами вела двойную бухгалтерию, обворовывая отель, и, что стало главным козырем, сама была не прочь «обслужить» состоятельных гостей за отдельную плату, что строжайше запрещено корпоративной этикой. Её выгнали с позором, с передачей компромата в финансовую полицию. Это было маленькое, жалкое отмщение. Оно не принесло облегчения.

Они больше не боролись друг с другом. Их объединило общее горе. Они проводили вечера в том самом пентхаусе, молча выпивая, глядя в одну точку. Их разговоры, если они и были, всегда возвращались к ней. К её упрямству, к тому, как она кусала губу, стараясь не заплакать, к её дикому, животному отклику на их прикосновения.

На одной из деловых встреч, с пожилым, влиятельным греческим магнатом по имени Теодор Ласкарис, разговор зашёл неожиданно. Ласкарис, мудрый и проницательный, отложил бумаги, посмотрел на их мрачные лица.

— Правда, что говорят, мальчики? — спросил он мягко. — Про ту девушку, что исчезла. Про ту… связь.

Обычно они бы оборвали любого на таком месте. Но в Ласкарисе была не праздная любопытность, а понимание. Артур, не в силах лгать, кивнул. Дэмиен, глядя в свой бокал, начал рассказывать. Сначала скупо, потом — больше. О том, как всё начиналось с игры, с желания припугнуть, подчинить. О том, как игра вышла из-под контроля. О том, как они, сами того не понимая, провалились в эту пропасть, из которой уже не могли выбраться.

— Хорошая была малышка, — хрипло заключил Крюгер, впервые за год позволив голосу дрогнуть. — Сильная. А мы… мы просто хотели её сломать для забавы. Кто же знал…

— …что сломаем сами себя, — договорил Артур, не поднимая глаз. — И что поймём, что любим её, только когда она навсегда закроет за собой дверь. Жаль, поздно поняли. Ничем даже не помогли ей в итоге. Только разрушили ее жизнь.

Ласкарис слушал, медленно покачивая головой. В его глазах мелькало что-то знакомое.

— Любовь, — произнёс он наконец, — часто приходит в самых неподходящих доспехах. Иногда — в виде жестокости, иногда — как игра во власть. — Он откинулся на спинку кресла. — Со своей Еленой, моей женой, я познакомился, когда отбирал у её отца бизнес. Она пришла ко мне в кабинет, чтобы убить, кажется. Мы ненавидели друг друга. А закончили… вот уже сорок лет вместе. Я тоже чуть не упустил её, думая, что это просто азарт охоты.

Он сделал паузу, глядя на двух сломленных гигантов перед собой.

— Если она для вас действительно так важна… Я помогу вам её найти.

— Мы искали, — без надежды произнёс Артур. — Везде.

Ласкарис улыбнулся, и в его улыбке была вся мощь его векового опыта и связей.

— Вы искали как бизнесмены. Как охотники. Вы искали добычу или актив. Я же поищу… потерянную часть души двух дураков, которые, кажется, наконец поумнели. У меня есть связи в медицинских кругах, в архивах, о которых ваши детективы и не слышали. Если она и её брат живы и лечатся — я найду её. Вмиг. Уж поверьте старику. Ведь что может быть важнее, чем вернуть свою «милую пропажу», когда наконец понял, что она — не пропажа, а судьба?

Вольф и Крюгер смотрели на него, и впервые за долгий год в их глазах, помимо боли, вспыхнула крошечная, почти болезненная искра — не надежды, а чего-то, что было сильнее. Признание, прозвучавшее из уст такого человека, как Ласкарис, придало их чувствам какую-то чудовищную, неопровержимую реальность. И его предложение помощи было не деловым жестом. Это была рука, протянутая из того же ада, через который прошёл он сам.

Мир, который год казался серым и плоским, вдруг снова обрёл перспективу. Пусть самую призрачную. Но это был шанс. Единственный. И они ухватились за него обеими руками. Охота началась снова. Но на этот раз — не на добычу, а на искупление.

Эпилог 1

Скамья в аудитории была жесткой и холодной, но я почти не чувствовала дискомфорта. Мозг был занят другим — сладкими, терпкими планами. Сегодня после пар я не побегу на работу. Я купила два билета в кино на тот самый фантастический боевик, о котором брат тараторил последнюю неделю. Потом зайдем в тот новый боулинг-центр — врачи сказали, что умеренная нагрузка ему уже полезна. А вечером... вечером я