Измена. По нотам любви - Мари Соль

Как-то раз я сказала «подливка». И обида была такая, словно я обозвала её саму, а не мясо под соусом.

— Подливку подают в придорожных харчевнях. А бефстроганов — это еда аристократов! Оно было названо так в честь графа Александра Григорьевича Строганова, ещё в конце девятнадцатого века, — «включила» она искусствоведа.

Я закатила глаза. Да, да, да! Мы — графья. Точнее, вы с сыном. А я — так, приблуда.

Вхожу, разуваюсь. Снимаю пальто и любимую шляпу. Необычные головные уборы — это моя слабость! У меня идеальная форма лица. И слова не мои! Так говорят парикмахеры, когда я решаюсь постричься. Так что могу носить, что угодно. Спасибо на том! В этом сезоне на мне фиолетовый клош с тёмной изнанкой. И чёрно-сиреневый, в цвет, палантин.

— Холодает, — вбегаю на кухню. Наливаю воды, быстро пью.

Ида Карловна пробует мясо изящной серебряной ложечкой.

— Пахнет просто божественно! — пытаюсь умаслить её. Это так!

Вместо ответа она одаряет меня снисходительным взглядом:

— Почему в этом доме вся готовка на мне?

Я и тут нахожусь:

— Потому, что лучше вас говядину никто не готовит!

Дальше следует вздох. И она обращается к Моцарту:

— Животное! Эй, а ну иди сюда!

Голос звучит строго, и Моцарт, который сидит на засиженном им подоконнике, смотрит искоса. Говоря своим взглядом: «Чего?». Я в который уж раз про себя отмечаю, как эти двое похожи. Наверно, поэтому и не контачат? В силу сословных различий. Ида Карловна может сказать:

— Я себя не на мусорке нашла!

В то время, как Моцарт не может. Но она его, всё же прилюбливает. Наверное, даже сильнее меня! Вон, говядиной кормит практически с рук. Думаю, будь её воля, она бы и меня называла «животным».

Моцарт чавкает, смачно, с большим аппетитом. Он у нас крупный! Я как-то раз взвесилась с ним. Оказалось, что он весит десять кило.

— А может он у нас Мейн-кун? — предположил Артурчик.

— Рядом с Мейн-куном лежал, — сказала тогда Ида Карловна.

А я думаю, Моцарт лучше любого мейн-куна. У него нет кистей на ушах, но сами уши большие, стоячие. Окрас полосатый, с акцентом на тёмный каштан. На груди небольшое жабо ярко-белого цвета. А на морде полосочки так расположены, что хоть портрет пиши. Глаза по-змеиному узкие, цвета янтаря, или спелого мёда. В общем, Моцарт у нас выдающийся кот! Во всех смыслах этого слова.

Наевшись, отходит от миски, говоря своим видом: «Сойдёт! Но бывало получше». Снисхождение к миру у них с Идой Карловной — одно на двоих. Будь он самкой, они бы ругались и цапались. А так, он — самец и обязан блюсти этикет. Наверное, в этом его превосходство над ней.

— Моцарт, хороший, — ловлю его хвост, когда тот ускользает. Он трётся вокруг моих ног. Тем самым давая понять, как мне рад. Вот так бы Ида Карловна тёрлась! И я бы её тоже гладила. И шептала, — Моя ж ты козявочка.

Пока Артурчика нет, ухожу в мастерскую. Это он оборудовал мне в кабинете отца! Помню, как мать верещала:

— Отцовский кабинет превратить чёрт знает во что! Не позволю!

— Мам, это и мой кабинет, если уж на то пошло. А Ульяне негде заниматься своей фотографией, — упорствовал муж. А я «грела уши» снаружи.

В итоге Артур победил, отвоевав для меня территорию в их общей с матерью квартире. Территорию, где я могла бы уединиться, остаться один на один со своим старым Никоном.

Помню, как я, после всех приготовлений, стояла у порога моей новой студии. Стояла с повязкой на глазах и ждала, когда Артур её снимет. А он говорил:

— Подожди, ещё один сек.

А когда он завёл меня внутрь, снял её, то я думала, что ослепла. Внутри была темень:

— Артюша?

— Я тут, — крепко сжал мою руку, — Готова? — спросил.

Я не знала, к чему, но ответила:

— Да!

И тогда свет зажёгся. И я обалдела! От кабинета отца почти ничего не осталось. Разве что стол и стеллаж. Который теперь был заставлен всевозможными пузырьками, стекляшками, пачками разной бумаги.

— Я заказал сразу всё. Не знал, что конкретно тебе пригодится, — начал Артур, крутясь на одном месте.

Он подбежал к большой красной лампе:

— Вот! Это включается так! — красный свет фонаря загорелся.

Артур схватил пульт:

— Весь свет управляется пультом, чтобы тебе не пришлось постоянно искать выключатель.

Он что-то щелкнул, и верхний свет выдохся, остался лишь красный. В котором Артур показался каким-то загадочным демоном.

— Включи, я хочу посмотреть! — попросила.

Артур снова нажал на волшебную кнопку, и свет загорелся. А красный погас.

— Тут у тебя умывальник и зона… как это? Просушки? Промывки? В общем, вода!

— Ты как это сделал? — я подошла к уголку, где была настоящая раковина, а возле неё, на столешнице уже ожидали кюветы, щипцы.

— Ну, пришлось проштробить дырку в стене, — отшутился Артур.

Я представила, как это было… Я в тот год уезжала на выставку. И несколько дней проторчала в Москве. Артур убеждал, что мне «очень нужно поехать туда»! Вот только он, как всегда, не сумеет составить компанию. К тому же, в Москве у меня есть подруга. Она Калининградская. Только уехала с мужем в Москву. Мы общаемся, дистанционно.

К слову, я тогда хорошо провела время. А когда вернулась, то Артюша меня впечатлил.

— Боже мой, как ты это всё сделал? Не сам, я надеюсь? — спросила, имея ввиду, сам ли он штробил стену, тянул трубу из кухни сюда, обустраивал всё, в том числе освещение.

— Ну, я в целом, курировал, — Артур почесал пальцем нос, — Как бы участвовал… В общем, руководил!

— И сколько стоит моя мастерская? — полюбопытствовала я, изучая волшебные баночки с реактивами над мойкой.

— А… — Артур шумно выдохнул, — А зачем тебе это знать?

Я обернулась к нему:

— А затем! Чтобы знать, чем тебе отплатить.

Он оскалился, взгляд стал животным:

— А я тебе подскажу, — а затем снова выключил свет, и включил осветитель.

В красной лаве мне стало так жарко. Захотелось раздеться, оставить одежду, остаться, в чём мать родила.

— Артюш, прекрати, — зашептала, когда его руки нащупали ткань, смяли жёстко и яростно.

Вместо этого он притянул, отодвинул кюветы, приподнял, усадил на столешницу. Что-то грюкнуло, скрипнуло, звякнуло.

— Ты смотри, не попорть мне тут ничего! — отчитала его.

— Замолчи, женщина! Я буду требовать расплаты, — театрально ответил Артур и потянул мои трусики вниз…

Сейчас моя домашняя фотолаборатория обросла всевозможными деталями. В ней появился большой увеличитель, аппарат с кучей линз и настроек.