Ненужная жена. Хозяйка сада пустоцветов - Алиса Князева

Я знаю, что это ложь. Знаю, что где-то глубоко внутри всё ещё люблю его. Но любовь — это не всё. Есть ещё самоуважение, достоинство. Есть моё дитя, которому нужна сильная мать, а не сломленная женщина.

После обеда чувствую прилив энергии. Продолжаю приводить спальню в порядок — вытираю пыль, подметаю пол, проветриваю комнату. Работа отвлекает от тяжёлых мыслей, даёт ощущение контроля над ситуацией.

День клонится к вечеру, когда я вспоминаю о постельном белье. Выхожу в сад проверить, высохло ли оно. Солнце уже низко над горизонтом, окрашивая всё в золотистые тона. В этом свете даже заросший сад выглядит почти волшебно.

Простыни почти сухие, их можно снимать. Оглядываю сад, представляя, каким он мог бы быть снова. Расчищенные дорожки, подстриженные кусты, клумбы с цветами. Может, небольшой огород для свежих овощей. Место, где мой ребёнок сможет играть, расти, быть счастливым.

Вдруг слышу странный звук. Сначала тихий, почти на грани слышимости, затем более отчётливый. Шорох? Скрип? Треск веток?

Замираю, прислушиваясь. Может быть, это просто ветер? Или какое-то животное в кустах?

Сердце начинает биться быстрее, во рту пересыхает. Драксен. Первая мысль, пронзающая меня, как молния — это Драксен.

Он нашёл меня?

Пришёл забрать обратно?

Страх парализует, сковывает движения. Я стою посреди сада, сжимая в руках сложенные простыни, как щит, и не могу сдвинуться с места.

— Кто здесь? — мой голос звучит слабо, дрожит от страха. — Покажись!

Тишина. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

Если это Драксен… и он нашёл меня так быстро… что мне делать? Бежать? Куда? Умолять о прощении? Никогда!

Глава 12

Звук повторяется, теперь отчётливее — не треск веток, а глухой, приглушённый стон, похожий на плач ребёнка. Мои руки холодеют, а сердце продолжает колотиться в горле.

— Есть здесь кто-нибудь? — зову я, делая осторожный шаг в сторону звука.

Тишина, а затем снова — тот же жалобный писк, доносящийся откуда-то со стороны старого колодца.

Колодец! Я почти забыла о нём. В детстве мать всегда предупреждала держаться подальше, «слишком глубокий и опасный». Позже, когда провели водопровод, о нём и вовсе забыли, лишь крышка да невысокий каменный бортик напоминали о его существовании.

Я быстро пересекаю заросшую лужайку, спотыкаясь о спрятанные в высокой траве камни. Сердце стучит уже не от страха, а от тревоги. Кто-то в беде. Маленький и напуганный. А я слишком впечатлительна из-за беременности, чтобы проигнорировать.

Колодец скрыт разросшимся кустарником, но я узнаю очертания. Деревянная крышка приоткрыта, и оттуда действительно доносятся звуки — теперь более отчётливые. Не человеческие.

— О, боги, — выдыхаю я, отодвигая крышку полностью.

Я вижу мешок, подвешенный на верёвке примерно в метре от поверхности. Мешок, который дёргается и издаёт отчаянные мяукающие звуки.

Гнев вспыхивает во мне с такой силой, что на мгновение темнеет в глазах. Какое чудовище могло сделать такое? Запереть живое существо в мешке и подвесить над бездной?

— Держись, малыш, — говорю я, наклоняясь над колодцем и пытаясь дотянуться до верёвки. — Я вытащу тебя.

Мешок всё ещё дёргается, но звуки стали тише. Животное устало или смирилось со своей судьбой. Эта мысль заставляет меня действовать ещё решительнее.

Первая попытка неудачна — верёвка соскальзывает. Вторая тоже. На третий раз мне удаётся зацепить её и подтянуть мешок ближе к себе.

Теперь я могу дотянуться до него рукой. Хватаю и осторожно поднимаю его. Мешок тяжелее, чем я ожидала, и мокрый снизу. Должно быть, висел здесь достаточно долго, чтобы пропитаться сыростью колодца. Бедное животное!

Кладу мешок на землю и развязываю узел, стягивающий горловину. Внутри тьма, а затем — две светящиеся точки. Испуганные, настороженные кошачьи глаза.

— Всё хорошо, — говорю я мягко, продолжая развязывать мешок. — Ты в безопасности. Я не обижу тебя.

Когда мешок наконец открыт, оттуда медленно высовывается голова — маленькая, тёмная от грязи и… краски? Да, кто-то вымазал котёнка в какой-то краске — синей, красной, жёлтой. Его шерсть слиплась в комки, глаза полны страха.

— Какое чудовище могло сделать такое с тобой? — шепчу я, чувствуя, как гнев снова поднимается внутри.

Котёнок, а это совсем юный кот, может быть, три-четыре месяца от роду, пытается вылезти из мешка, но его лапки слишком слабы. Я помогаю ему, осторожно поддерживая тельце.

Он весь дрожит, но не вырывается, словно понимает, что я пришла на помощь. Его шерсть не просто грязная — она измазана какой-то густой краской, которая уже подсохла и сковывает движения. Бедняга, должно быть, мучился, пытаясь освободиться.

— Кто же мог сделать такое? — спрашиваю я вслух, хотя ответ очевиден.

Те же студенты, что превратили мой дом в руины. Пьяные, безответственные дети богатых родителей, для которых чужая боль — лишь мимолётное развлечение.

Беру котёнка на руки, стараясь не задеть места, где краска особенно густая. Он тихо мяукает, но не пытается вырваться. Наоборот, прижимается ко мне, словно ища защиты.

— Пойдём в дом, — говорю я ему. — Нужно тебя отмыть и накормить.

Солнце уже клонится к закату, когда я возвращаюсь в дом с котёнком на руках. Моя голова полна планов — найти таз, нагреть воду, раздобыть что-нибудь мягкое для вытирания, придумать, чем накормить маленького бедолагу.

На кухне котёнок, наконец, начинает проявлять признаки жизни — принюхивается, слабо мурлычет. Я ставлю его на стол, и он неуверенно делает несколько шагов, оставляя за собой цветные следы.

— Так дело не пойдёт, — решаю я. — Сначала ванна.

Найти подходящую ёмкость, оказывается, непросто. В конце концов, останавливаюсь на большой миске, которую наполняю тёплой водой. Добавляю немного мыла — не идеально для котёнка, но лучше, чем оставлять его в этой краске.

Погружение в воду проходит на удивление легко. Котёнок словно понимает, что это для его же блага, и только тихо мяукает, когда я начинаю осторожно смывать краску с его шерсти.

Вода быстро становится мутной, разноцветной. Меняю её раз, другой, третий. Постепенно из-под слоёв грязи и краски проступает настоящий цвет шерсти — серовато-рыжий с тёмными полосками.

— Ты красавец, — говорю я, заворачивая его в чистое полотенце. — Настоящий красавец.

Котёнок мурлычет в ответ, уже не так испуганно глядя на меня. В его глазах — зелёных, ярких — я вижу благодарность, которая согревает сердце.

Пока он сохнет, завёрнутый в полотенце и уложенный у печки,