Ненужная жена. Хозяйка сада пустоцветов - Алиса Князева

Особенно женщина, которая должна родить моего ребёнка.

Глава 9

Дорога к родительскому поместью петляет между холмами, словно неуверенная в своём пути змея. Я смотрю на них из окна нанятого экипажа, и моё сердце сжимается при виде знакомых очертаний. Столько лет прошло, а эти холмы всё те же — зелёные, округлые, безразличные к человеческим судьбам.

Возница, старик с лицом, иссечённым морщинами, изредка бросает на меня любопытные взгляды. Ещё бы, не каждый день ему попадаются одинокие дамы в дорогих платьях, путешествующие без сопровождения. Но я плачу золотом, и этого достаточно, чтобы заглушить его любопытство.

— Уже недалеко, госпожа, — говорит он, когда мы проезжаем старый дуб, расщеплённый молнией. Я помню его ещё целым, высоким и величественным. Теперь он похож на сломанного старика, и почему-то это сравнение причиняет боль.

Прижимаю руку к животу — там, где растёт новая жизнь. Моё дитя. Моё будущее. Единственное, что имеет значение теперь.

Когда родители погибли, я училась в академии в столице. Мне было шестнадцать, и весь мир только открывался передо мной. Их смерть стала громом среди ясного неба — отец заболел лихорадкой, мать, ухаживая за ним. Возможно заразившись, потому как я слабо представляю, можно ли угаснуть из-за грусти. Они ушли с разницей в месяц, оставив меня одну в огромном мире.

Я не смогла вернуться на похороны — дороги размыло весенними дождями, и известие дошло до меня, когда было уже поздно. Два года я продолжала учиться, поддерживаемая скромной стипендией и редкими подработками. Два года я не находила в себе сил приехать в дом, где выросла, где была счастлива, где остались только призраки.

Когда я наконец решилась, было уже поздно. Дом стоял полуразрушенный, сад зарос сорняками, крыша протекала. Слуги, не получая жалованья, давно разошлись. Мыши и крысы стали новыми хозяевами когда-то прекрасного поместья.

Я помню, как стояла посреди пустой гостиной, где раньше звучал смех отца и пение матери, и плакала от бессилия. Что я могла сделать? Восемнадцатилетняя девушка, без денег, без опыта управления хозяйством, без поддержки?

И тогда появился Драксен. Молодой советник короля, восходящая звезда при дворе. Он приехал, чтобы осмотреть соседние земли для нового королевского проекта, и каким-то образом оказался у развалин моего дома.

Я помню его первые слова: «Такая красота не должна жить среди руин».

Он имел в виду не только дом.

Через месяц мы поженились. Драксен отремонтировал поместье. Не для нас, мы жили в его доме в столице, а чтобы сохранить память о моих родителях, как он сказал. Нашёл арендаторов, которые должны были поддерживать дом в порядке, и я была благодарна. Так благодарна, что не задавала вопросов о том, кто эти люди и как они используют мой дом.

Теперь я жалею об этом.

Экипаж поворачивает на длинную аллею, ведущую к дому, и я вижу его — родительское поместье, место моего детства. И в этот момент понимаю, что что-то не так.

Фасад выглядит неопрятно, краска местами облупилась. В окнах нет привычного блеска — стёкла грязные, некоторые даже разбиты. Входная дверь приоткрыта, а на ступенях крыльца… о боги, это человек? Он лежит, свернувшись калачиком, как будто уснул прямо там.

— Что здесь происходит? — шепчу я, но возница слышит.

— Студенты, госпожа. Говорят, богатенькие детки из столицы. Приезжают сюда на выходные… развлекаться. Шумные они.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Студенты? Развлекаться? В доме моих родителей?

Экипаж останавливается, и я не жду, пока возница откроет дверцу. Выпрыгиваю наружу, почти спотыкаясь о подол платья, и быстрым шагом направляюсь к дому.

Фигура на ступенях оказывается молодым человеком, почти мальчиком, в дорогой, но измятой одежде. Он крепко спит, и от него несёт алкоголем так сильно, что я морщусь. Перешагиваю через него и вхожу в дом.

То, что я вижу, заставляет меня застыть на пороге.

Гостиная, где я когда-то играла, где мать учила меня музыке, а отец рассказывал истории, превратилась в подобие таверны низшего разряда. Повсюду разбросаны бутылки, объедки, разбитая посуда. На диване, который помнит тепло маминых рук, спят двое юношей, обнявшись. В углу девушка в полурасстёгнутом платье опорожняет желудок в вазу, которую мой отец привёз из-за моря.

Молодые люди — некоторые ещё спят, некоторые уже пришли в себя и бродят по комнате с мутными глазами, не сразу замечают меня. Я стою, парализованная ужасом и гневом, пока один из них не поднимает взгляд.

— Ой, — говорит он, и в его голосе смущение смешивается с беспечностью юности. — А вы кто?

Этот простой вопрос будто разрывает плотину внутри меня. Гнев, который я сдерживала все эти дни, который копился во мне годами унижений и боли, вырывается наружу.

— Кто я⁈ — мой крик заставляет вздрогнуть даже спящих. — Я хозяйка этого дома! А кто вы такие, чтобы превращать его в свинарник⁈

Молодые люди смотрят на меня с растерянностью, переглядываются, шепчутся. Их замешательство только усиливает мою ярость.

— Всё вон отсюда! — кричу я, подходя к дивану и стаскивая с него двух юношей. — НЕМЕДЛЕННО!

— Но госпожа, — пытается возразить один из них, высокий блондин с аристократическими чертами лица, — мы заплатили за эту неделю. У нас договор с…

— С кем? — я подхожу к нему вплотную, глядя прямо в глаза. — С моим мужем? С Драксеном?

Юноша кивает.

Глава 10

— Это мой дом, Драксен не имеет права распоряжаться им и заключать с кем-либо договора! Тем более договор на то, что вы здесь устроили! Это дом моих родителей, — голос дрожит, но звучит твёрдо. — И я требую, чтобы вы все убрались отсюда. СЕЙЧАС ЖЕ!

Не знаю, что именно производит на них впечатление — мой крик или упоминание Драксена, но молодые люди начинают собираться. Спящих будят, растерянных подталкивают к выходу. Девушку, которую тошнило в вазу, под руки выводят две её подруги.

Я стою посреди гостиной, как генерал на поле битвы, наблюдая за отступлением противника. Мои руки дрожат, в горле пересохло, но я не позволяю себе показать слабость.

Постепенно дом пустеет. Последний уходящий — тот самый блондин — останавливается в дверях и смотрит на меня с какой-то странной смесью уважения и жалости.

— Простите, что ли. Вам… наверно не стоит здесь оставаться, пока не