Ненужная жена. Хозяйка сада пустоцветов - Алиса Князева

медленно поднимаюсь по лестнице, ведущей на второй этаж. Каждая ступенька — новый всплеск воспоминаний. Вот здесь я упала, когда мне было шесть, и отец нёс меня наверх, нашептывая истории о храбрых принцессах. Вот тут я сидела, подслушивая разговоры взрослых на званых ужинах. А здесь мать учила меня, как правильно держать юбки, поднимаясь по лестнице, чтобы выглядеть настоящей леди.

Коридор второго этажа погружён в полумрак. Некоторые окна забиты досками, другие просто грязные, едва пропускающие свет. Я иду, как призрак, в собственном доме, прослеживая пальцами контуры стен, пытаясь вспомнить, как всё было раньше.

Дверь в мою детскую комнату приоткрыта. Сердце сжимается от предчувствия, но я должна увидеть. Должна знать.

Толкаю дверь, и она с протяжным скрипом открывается, обнажая кошмар.

— О, боги… — выдыхаю я, закрывая рот рукой.

От моей нежно-голубой комнаты, где стены были расписаны облаками и птицами, не осталось ничего. Сейчас они покрыты странными рисунками — какие-то символы, непристойные изображения, надписи, смысл которых я даже не хочу понимать. Кровать с балдахином разломана, словно кто-то прыгал на ней, пока не треснула рама. Письменный стол перевёрнут и используется как баррикада у одного из окон.

А посреди комнаты… стоит большая металлическая бочка, заполненная обгоревшими остатками того, что когда-то было книгами, одеждой, возможно, даже мебелью. Потолок над ней закопчен до черноты. Они разводили здесь костёр. В доме. В моей комнате.

Горло сжимается от подступающих слез, но я не позволяю им пролиться. Хватит на сегодня. Нет времени на слабость.

Эта комната непригодна для жизни. Здесь даже дышать тяжело — запах гари смешивается с алкоголем и чего-то ещё, чему я не хочу давать название.

Выхожу, тихо закрывая за собой дверь. Может быть, позже я смогу привести её в порядок. Может быть. Сейчас мне нужно найти место, где я могу отдохнуть, где могу переночевать.

Родительская спальня в конце коридора. Я не была там с тех пор, как уехала учиться. Даже когда вернулась после их смерти, не смогла заставить себя войти. Слишком больно.

Теперь у меня нет выбора.

Дверь в родительскую спальню тяжелая, дубовая. Открываю её, готовясь к худшему, но, к моему удивлению, эта комната пострадала меньше.

Большая кровать всё ещё стоит на месте, хотя матрас выглядит сомнительно. Шкафы, комод, туалетный столик — всё на своих местах, хоть и покрыто толстым слоем пыли. Окна грязные, но целые. И, главное, здесь нет следов костра или пьяных оргий.

Облегчение накатывает волной. По крайней мере, у меня есть крыша над головой. Место, где я могу отдохнуть.

— Здесь будет хорошо, — говорю я вслух, словно убеждая себя. — Здесь мы будем в безопасности.

Касаюсь живота инстинктивным жестом. Мой ребёнок. Он ещё так мал, всего несколько недель. Слишком рано, чтобы его было заметно, слишком рано, чтобы чувствовать его движения. Но я знаю, что он там. Мой маленький секрет, моя надежда.

Я должна быть осторожна. Не поднимать тяжести, не перенапрягаться. Но дом не станет пригодным для жизни сам по себе.

Первым делом — постель. Стягиваю старые простыни, они пахнут затхлостью и пылью. В шкафу нахожу запасной комплект — выцветший, но чистый на вид. Всё равно нужно выстирать. У меня будет новое начало, и я хочу, чтобы всё было чистым.

Спускаюсь на кухню, ищу большой таз для стирки. К счастью, он на месте, как и брусок старого мыла, почти окаменевшего от времени. Кухонная колонка всё ещё работает, хоть и с протяжным скрипом, выдавая ржавую воду, которая постепенно становится чище.

Наполняю таз, натираю мыло, замачиваю постельное белье. Работа успокаивает, даёт мыслям и рукам занятие, не позволяя паниковать. Я стираю, выжимаю, полощу, снова выжимаю, стараясь не делать резких движений и не поднимать слишком мокрую ткань целиком.

Выношу чистое, влажное белье на задний двор. Там когда-то был сад, мамина гордость — розы, лилии, жасмин. Теперь это джунгли сорняков и высокой травы. Но старая бельевая веревка всё ещё натянута между двумя столбами, и я развешиваю простыни, надеясь, что летнее солнце высушит их к вечеру.

Желудок напоминает о себе голодным урчанием. Когда я ела в последний раз? Вчера вечером пропустила из-за ужасного ужина с близняшками. Кажется, это было в другой жизни.

Направляюсь на кухню. Не надеюсь найти много. Но, к моему удивлению, в кладовой обнаруживается несколько банок консервов, мешок муки, немного круп и даже полка с неплохими специями. В погребе нахожу полдюжины яиц, кусок сыра и — о, чудо! — банку с мёдом.

Видимо, молодые люди предпочитали алкоголь и готовую еду из таверны, не утруждая себя приготовлением пищи. Их невнимательность сейчас играет мне на руку.

Кухня, в отличие от остальных комнат, выглядит почти нетронутой. Да, грязная, да, запущенная, но всё оборудование на месте. Печь, разделочный стол, посуда в шкафах.

Решаю приготовить себе обед. Ничего сложного — яичница с сыром, хлеб из тех запасов, что я нашла. Я нечасто готовила в доме Драксена — там были повара и кухарки. Но базовые навыки у меня есть.

Разжигаю печь, наслаждаясь теплом, которое она постепенно отдаёт. Разбиваю яйца на сковороду, добавляю натёртый сыр, щепотку соли. Запах готовящейся пищи наполняет кухню, и впервые за день я чувствую что-то похожее на уют.

Подойдя к окну, вижу свой импровизированный огород. Не знаю, кто его посадил. Кажется, что весной тут всё же жил кто-то приличный. Огородик небольшой, выжили травы и, возможно, некоторые овощи. Это неожиданный подарок — свежая зелень дополнит мой скромный обед.

Яичница готова, и я перекладываю её на тарелку, добавляю немного найденной в саду зелени, отрезаю кусок хлеба. Мёд будет хорошим дополнением.

Сажусь за стол, внезапно осознавая, как голодна. Еда кажется восхитительной — простая, но сытная и тёплая. Каждый кусочек — маленькая победа, доказательство того, что я могу позаботиться о себе. О нас.

Даже во время еды мысли о Драксене не оставляют меня. Я гоню их прочь, но они возвращаются, как назойливые мухи. Как он отреагировал, обнаружив моё исчезновение? Прочитал ли письмо? Злится ли? Или, может быть, уже забыл обо мне, увлечённый своими новыми «жёнами»?

Часть меня — слабая, зависимая часть — скучает по нему. По его силе, по его защите, по уверенности, которую я чувствовала рядом с ним. Пять лет — это не просто срок, часть жизни, которую не выбросишь из памяти одним решительным поступком.

— Это всё беременность, — говорю я вслух, слыша, как мой голос отражается от пустых стен. — Просто нервы