Путешествие в Древний Китай - Лора Лей

мне ребята рассказывали. Шан, брат, хоть и учился прекрасно, но чиновником быть не хотел. Он грезил о путешествиях, сражениях, желал прославиться как первооткрыватель или великий воин… Но ради исполнения мечты отца готовился сдать экзамен в этом году. И если бы не эта Чунтао, он бы победил Мухена! Это всё из-за неё, они все ушли из-за неё!

Голос рассказчика дрожал, парень смахивал с ресниц слёзы и опять сжимал кулаки в бессильной ярости.

Глава 9

Через несколько минут внутренней борьбы младший Бай смог справится с клокочущим в сердце негодованием, перевел дух и вернулся к изложению:

— После того, как отец накричал на Руо и ударил брата, пришел дядя Ронг. Они долго ругались, даже кабинет разнесли. Но с того дня отец пить перестал и начал часто уезжать. Иногда отсутствовал пару-тройку дней, иногда — неделю, две и больше. Без него было спокойнее, да и оставался он между походами ненадолго. Мне даже хотелось порой, чтобы он… уехал… совсем…

А спустя пять месяцев он привез эту Чунтао и сказал, что она — его наложница и будущая жена и госпожа этого дома, что мы должны называть ее матушкой и во всем слушаться, велел сестре передать ей ключи и впредь не лезть в хозяйственные дела. Сестра даже слова не смогла вымолвить, отдала ключи и убежала, а Шан…

Он назвал отца предателем и отказался принять Чунтао. Отец так разозлился, что начал избивать брата, грозился лишить наследства, обзывал грубо, но Шан не произнес ни звука, как бы отец ни требовал, чтобы он подчинился. И чем дольше брат молчал, тем сильнее отец злился и избивал его…

Я сначала испугался и растерялся, потом стал просить отца не бить брата больше, расплакался… Слуги тоже умоляли отца остановиться, но досталось и им, и мне… Вернулась сестра, видно, кто-то ей доложил… Она тоже пыталась остановить отца, упала ему в ноги, просила простить брата, я тоже встал на колени и тоже просил… Отец был не в себе, я таким его никогда не видел: лицо красное, глаза безумные, голос хриплый, он смотрел на нас с лютой ненавистью, как на врагов… Было так страшно!

А потом сестра поползла на коленях к Чунтао, со слезами уговаривала наложницу успокоить отца, чтобы он не убил брата и меня, простить нас, обещала во всем её слушаться… Она называла ее «матушка», умоляла, кланялась непрерывно, лбом билась об пол …Это было… Не знаю… кошмарно, нелепо, невозможно…. — Бай Юн заново переживал прошлое, голос его стих на время…

— А Чунтао… Знаешь, она смотрела на всё это… и улыбалась …Мне опять стало страшно …Такое выражение лица я никогда не видел и никогда не забуду… Мне тогда показалось, что она довольна тем, что происходит, ей нравится унижение сестры, разбитое лицо брата, мои слезы, стоящие на коленях слуги и мы…

«Ну что ж, — сказала она — раз вы так просите, я прощу вас… на этот раз». Подошла к отцу, взяла его под руку, что-то начала нашептывать ему на ухо… Так и увела в павильон матери — отец сам предложил ей там жить.

Брата слуги отнесли в наш дворик, сестра вызвала лекаря и несколько дней не отходила от постели да-ге. Меня же отправила в школу и наказала не возвращаться как можно дольше… Я послушался… и сбежал из дома в школу… — Бай Юн замолчал, выпил воды: он явно сожалел и винил себя за малодушие, и ему было больно…

Чуть погодя он вернулся к рассазу:

— В школе можно оставаться, несмотря на наличие дома в городе, у нас многие так жили. Но мне не нравилось, поэтому я ходил в школу каждый день, хотя комната имелась. Моим соседом был мальчик из провинции, из не очень состоятельной семьи, ему, думаю, нравилось жить одному, но против моего возвращения он не возражал.

Так что две недели я оставался в школе, там и встретил возобновившего занятия брата. Шан ничего не рассказывал про отца и Чунтао, был задумчив, мрачен, попросил впредь быть осторожнее с наложницей, если вдруг встречу ее в особняке, а лучше вообще не ходить домой, по возможности. Попрощался и ушел к себе, в общежитие старших учеников.

Так мы прожили почти до весны. Сестра изредка приходила к нам, передавала деньги за учебу, спрашивала, как мы успеваем, о себе не распространялась, говорила, что справляется, ладит с наложницей и отцом и просила не волноваться за неё. Брат хмурился, но молчал. А я, дурак, верил ей... А ведь она похудела, я видел, и глаза были грустные… Но Руо сводила всё к тому, что скучает по нам.

Бай Юн удрученно хмыкнул:

— До столичного экзамена оставался месяц, брат стал первым на провинциальном. Мухен, хоть и жил уже в столице, но экзамен сдавал здесь занял второе место. Ох и разозлился же он! Даже с сестрой не встретился, сразу уехал. Руо ничего не сказала, но расстроилась сильно. Она пришла после оглашения результатов и позвала нас домой — отпраздновать победу вместе с отцом и дядей Ронгом. Брат не хотел идти, а я соскучился по дому, по слугам, да и по отцу с дядей тоже. Поэтому упросил Шана пойти. Лучше бы я этого не делал!

Мальчик опять подскочил, нервно прошелся по комнате, успокаиваясь, после чего сел напротив Ниу, сцепил руки в замок и продолжил безрадостное повествование…

* * *

Рассказ Бай Юна

Странности начались сразу же, как только мы вошли в дом. Все, абсолютно все слуги были новыми! И эти слуги не воспринимали нас как хозяев! На любой приказ что-то сделать они отвечали: «Госпожа не велела» или «Надо спросить госпожу». Спросить «госпожу»? Это наложницу, что ли?

Мы даже не смогли помыться в горячей воде! Нас не ждали, был ответ, поэтому лишних дров нет. И одежды на смену мы тоже не получили, якобы её не шили, поскольку отсутствовали наши мерки! Но самым обидным было полное изменение убранства наших комнат! Они оказались пусты: ни книг, ни привычных с детства кроватей, столов, украшений, даже маминых вышивок — ничего! И у меня, и у брата стояли какие-то старые топчаны, облупленные табуреты и столы.

Осмотревшись, мы пошли к сестре. Оказалось, что она теперь жила в крыле для слуг и работала по дому наравне с ними! Я сидел в каком-то ступоре, а сестра, наконец, рассказала, как жила все это время.

Чунтао, как только мы вернулись в школу, а