Призрак Лисицы, или Адвокат с того света - Елена Анохина

мой голос звучал устало, но в нем не было сомнения. То, что произошло, не изменило главного. Патриарх. Дмитрий. Месть за Артема. Это оставалось священным. Остальное... остальное было огнем, согревшим на миг в ледяной пустыне. Опасным, но необходимым.

Он повернул голову. Его серые глаза нашли мои в темноте. В них не было сожалений. Была та же холодная ясность, что и всегда, но теперь... с отблеском чего-то нового. Уважения? Привязанности? Или просто признания, что связь установлена, и пути назад нет?

— Будем, Лисица, — он сказал просто. Твердо. — Будем жечь. Но для этого тебе нужно исчезнуть. Сейчас. На несколько дней. Пока я не разберусь с немедленными угрозами. У тебя есть надежное место?

Я кивнула. Ферма Михаила. На краю области. Глушь.

— Хорошо. — Он медленно, как бы нехотя, убрал руку из-под моей головы и сел. Его движения были по-прежнему мощными, но в них появилась какая-то... осторожность по отношению ко мне. — Уходи. Сейчас. Не возвращайся в квартиру. Они уже могут быть там. — Он встал, протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Я взяла ее. Его ладонь была шершавой, сильной. Он не отпустил ее сразу, когда я встала. — Я найду тебя. Когда будет безопасно. И когда будет время для следующего шага. Для Патриарха.

Я смотрела на него. На этого опасного, сложного, невероятно притягательного человека, который был моим врагом и только что стал... кем? Союзником? Любовником? Временным пристанищем в буре? Определений не было. Было только понимание: наша дорога теперь одна. До конца. К победе или к гибели.

— Найди, — сказала я тихо, но так, чтобы он услышал сквозь вой ветра. Я поднялась на цыпочки и быстро, почти нежно, коснулась губами его губ. Не поцелуй. Печать. Договор. — И береги себя, Виктор. Мне еще нужен твой мозг, чтобы сжечь этот проклятый «Феникс» дотла. в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а потом — та самая медленная, недобрая улыбка, что была в «Старой Гавани». Но на этот раз в ней было больше тепла.

— Иди, — он отпустил мою руку и сделал шаг назад, растворяясь в тени контейнера. — И помни: мертвые умеют возвращаться. Но живые... должны выжить. Чтобы жечь.

Я повернулась и пошла прочь от дока, в черную пасть тумана и ветра. За спиной я чувствовала его взгляд. Тяжелый. Охраняющий. Запах его кожи и бергамота все еще витал вокруг, смешиваясь с запахом ржавчины и моей собственной яростью, которая, пережив ночь, стала холоднее, острее и... целенаправленнее. Теперь у меня был не только призрак прошлого, чтобы мстить. У меня был союзник в настоящем. Опасный. Непредсказуемый. И это придавало сил.

Дорога была еще долгой. Но пламя, зажженное в старом доке, не давало замерзнуть. Оно горело. Пепел и сталь. Месть и... что-то еще. Что-то, ради чего стоило выжить. Чтобы жечь.

Дорога к Михаилу петляла через мертвые, спящие под первым снегом поля. Фары такси, нанятого на вокзале через подставное приложение, резали тьму, выхватывая из мрака скелеты обледеневших деревьев да редкие огоньки дальних хуторов. Я сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к ледяному стеклу, но холод не мог заглушить внутренний пожар. в теле еще гудело эхо его прикосновений. Шероховатость ладоней на моей коже. Сила, с которой он притягивал, ломая дистанцию. Вкус его губ — смесь дорогого виски и чего-то неистовомужского. Запах его кожи, бергамота и пороховой гари (откуда? Неужели он шел ко мне прямо со стрельбы?) въелся в ноздри, преследуя сильнее любого призрака. Это было безумие. Адреналиновый танец на краю пропасти. Но в этом безумии была странная, гибельная ясность.«Мы — выжившие. Мы — огонь». Его слова вибрировали в костях. Не утешение. Констатация. Приговор. Мы были двумя остриями одного клинка, направленного в глотку миру Патриарха и Дмитрия. Альянс, скрепленный не доверием, а взаимным пониманием бездны внутри друг друга и жаждой сжечь все дотла.

Мобильник в кармане водолазкижужжал— коротко, как нервный тик. Неизвестный номер. Опять. Не Клык. Он бы позвонил с другого. Или просто появился бы. Я проигнорировала. Пусть звонят. Пусть ищут.

Следующие 48 часов — только тишина, старый ветеринар и холодное оружие под подушкой. Время собрать осколки себя, переплавить ярость за Артема в ледяную, неотразимую стрелу. Месть требовала ясности. А тело... тело требовало забыть тяжесть его рук на бедрах и пронзительную боль-наслаждение, когда он входил в нее на том грубом брезенте, будто метя территорию.

Такси свернуло на разбитую грунтовку. Знакомые ухабы вытряхивали душу. Вдали, на пригорке, чернел силуэт фермы Михаила. Ни огонька. Старик спал как убитый, всегда вставал с первыми петухами. Или сторожил тьму, как и она — с ружьем на коленях.

— Остановите здесь, — бросила я водителю, сунув в щиток купюру. — Дальше пешком.

Холодный воздух ударил в лицо, прошиб до костей, но был очищающим. Я втянула полной грудью запах снега, хвои и навоза — запах выживания. Запах прошлых пяти лет. Здесь, в этой глуши, она снова стала Призраком. Здесь можно было перевести дух.

Шла быстро, бесшумно, прислушиваясь к ночи. Ветер стих. Тишина стояла звенящая, пугающая своей абсолютностью. Слишком абсолютной. Ни лая собак, ни скрипа деревьев. Как перед грозой. Пальцы сами потянулись к ножу на щиколотке. Инстинкт. ворота фермы были прикрыты, но не заперты на щеколду изнутри — не по-михайловски. Старик был параноиком. Я замерла в тени развалившегося сарая, сканируя двор. Темнота. Ни движения. Но...ощущение. То самое, что было в доках перед его появлением. Изменение давления. Чувство прицела между лопаток. Они здесь. не раздумывая, я рванулась не к дому, а вправо, к густым зарослям облепихи за колодцем. Земляной пологий склон вел к замерзшему ручью — путь отхода. Старый, как мир, путь дикого зверя.

Щелчок.

Тихий. Металлический. Знакомый до тошноты. Снятие предохранителя.

— Не двигайся, Лисица,

—голос прозвучал из темноты сарая. Низкий, профессионально-бесстрастный. Не Клык. Чужой.

— руки не вижу. Медленно.

Я застыла. Мозг лихорадочно работал. Один? Скорее нет. Наводчик. Прикрытие. Возможно, снайпер на крыше дома. Патриарх не теряет времени. Захаров струсил, слил информацию отцу? Или Клыка уже нет? Мысль о его возможной гибели ударила неожиданно остро, как нож под ребро. Глупость. Не сейчас. — Чего хочешь?

—спросила я ровно, поворачиваясь к источнику голоса, руки чуть в стороны. Взгляд цеплялся за очертания сарая, искал хоть тень движения.

— Тебя. Живую. Или мертвую. Боссу виднее,

— в голосе прозвучала едва уловимая издевка.

—Патриарх шлет привет. Говорит, ты слишком шумная стала. Мешаешь бизнесу.

Из-за угла дома вышла вторая фигура. Ниже, коренастее. В руках — короткий ствол с глушителем. Подход