Призрак Лисицы, или Адвокат с того света - Елена Анохина

было в записке? Что заставило ее забыть о триумфе? Что важнее для нее, чем мое падение? Страх перед Клыком, перед гневом "Феникса" — огромный, парализующий зверь в груди. Но под ним, глубже, шевелится что-то еще. Холодное. Любопытство обреченного. Еслиона, сокрушившая меня, испугалась чего-то… то насколько глубока эта кроличья нора? И насколько страшен зверь, что сидит на ее дне? И… успею ли я это узнать, прежде чем меня сотрут в порошок?

Я сижу. Раздавленный. Пустой. Глядя в никуда. Мир сузился до стука собственного сердца, отсчитывающего последние удары перед казнью.

Глава 9. Старая Гавань

Победа. Она должна была чувствовать триумф, огненный прилив, сладкое возмездие. Барс — свободен. Захаров — уничтожен, публично растоптан, превращен в жалкую тряпичную куклу у всех на глазах. Система дрогнула. Но вместо ликования — ледяная пустота.«Видел то же, что и Барс…»Что? Передачу денег? Убийство? Компромат, способный разрушить не одного Захарова, а всю пирамиду «Феникса»? За что его убили? И кто? Кто знал, чтоонаего сестра? Кто подбросил записку? Захаров, пытаясь нанести последний удар из бездны? Клык? Сама Кириллова? Или… кто-то еще, кто следил за ней все эти годы из тени, как она следила за Захаровым? в голове рвались обрывки мыслей, картинок, голосов. Лицо Артема — смеющееся, каким она его помнила до всего этого кошмара. Запах гари и бензина на месте его аварии. Холодный взгляд Клыка на единственной встрече. Захаров, бледнеющий в зале суда. Барс, кивающий ей с немой благодарностью зверя, сорвавшего цепь. Все смешалось в клубок боли, ярости и леденящего страха. Страха не за себя. За правду, которую убили вместе с братом и которая теперь, как призрак, встала перед ней во весь рост. в кармане плаща резко, настойчиво зажужжал телефон. Вибрация отдалась по всему телу, как удар током.

Алиса вздрогнула, выпрямилась. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Она медленно, будто боялась раздавить что-то хрупкое, достала телефон. Неизвестный номер. Городской.

Инстинкт кричал: Не отвечай! Выбрось! но руки действовали сами. Палец дрогнул, коснулся экрана. Она поднесла трубку к уху. Не сказала ни слова. Только слушала собственное дыхание в микрофон.

Тишина в трубке была плотной, живой. Напряженной. Или это ей так казалось? Казалось, что по ту сторону тоже слушают. Вдруг раздался голос. Сухой. Безжизненный. Лишенный всяких интонаций, как чтение инструкции к стиральной машине. Голос, который она слышала лишь однажды, но запомнила навсегда — холодный, как лезвие скальпеля.

— «Кафе «Старая Гавань» 20:00» ни приветствия. Ни имени. Ни угрозы. Просто приказ. Без права на обсуждение. Без права на опоздание.

Щелчок. Гудки.

Алиса сидела неподвижно, все еще сжимая телефон в руке. Голос Клыка висел в воздухе, смешиваясь с запахом ее собственного страха. Весь лед, вся опустошенность, все мучительные вопросы о брате — резко, как по щелчку выключателя, кристаллизовались. в глазах, еще минуту назад затуманенных болью и неопределенностью, вспыхнул знакомый, холодный огонь. Тот самый, что горел в лесу под дождем. Тот самый, что заставил дрогнуть руку киллера. Тот самый, что привел ее сегодня в зал суда.

Клык. Глава «Феникса». Паук в центре паутины. Тот, кто дергал за нитки Захарова. Тот, кто, возможно, отдал приказ на ее брата. Тот, ктознал…

… Вечер перед встречей тянулся, как смола. Квартира, обычно ее крепость-одиночка, вдруг стала тесной и звонко-тихой. Каждый скрип паркета, шорох за стеной заставлял сердце биться чаще.

Мысли метались. Белый листок с печатными буквами горел в сознании. «Твой брат видел то же, что и Барс». Артем. Его улыбка, его смех — внезапно такие яркие после стольких лет тупой, загнанной боли. Авария… Не авария. Убийство. Кто? За что? Что он увидел? Знание было острым осколком в груди, перечеркивающим даже триумф над Захаровым. Месть обрела новый, страшный смысл.

Клык — тень, управлявшая Захаровым. Паук в центре паутины «Феникса». Что он хочет? Почему позвал? Ловушка? Или… признание? Его имя — Виктор Клыков — было лишь ширмой. Она чувствовала это. Кто стоял заним? Кто был истинным хозяином этой машины коррупции и смерти, в которую впутали Артема?

Холодные пальцы страха щекотали позвоночник. Он был вездесущ. Он видел все. Захаров был лишь пешкой. Что он сделает с той, кто снесла эту пешку с доски? Но страх тут же сжигала ярость. Белая, чистая, как раскаленный металл. Она шла на встречу не просить. Она шла требовать. Имя. Правду. И если понадобится — брать силой.

Каждое движение было отточенным ритуалом. Одежда — черные, плотные джинсы, темный свитер с высоким воротом, кожаная куртка без лишних деталей. Ничего, что могло зацепиться, выделиться. Оружие — небольшой, но надежный нож в специальном кармане на щиколотке. Помада? Только бальзам. Волосы убраны в тугой, неброский хвост. Она должна была выглядеть… нейтрально. Не жертвой, не провокатором. Инструментом. Опасным и предсказуемым лишь в своей непредсказуемости. Последний взгляд в зеркало: глаза горели тем же холодным огнем, что и в зале суда, но теперь в глубине таилась новая, ледяная бездна боли за брата.

Такси высадило ее у края портовой зоны. Туман, густой и соленый, висел над водой, заволакивая контуры кранов и корпуса ржавых судов. Воздух пропитало: запах гниющей рыбы, влажного дерева причалов, мазута и морской соли. Холод проникал под куртку. Кафе притулилось между складскими ангарами, его вывеска — потрескавшаяся доска с едва читаемым названием — мигала жалкой неоновой полоской.

Она вошла. Полумрак. Полупусто. Пар от дыхания смешивался с туманом, просачивавшимся с улицы. Несколько угрюмых мужчин у стойки, пара за столиком в углу. Запахи внутри: старая жареная рыба, дешевый кофе, сырость. Скрип половиц. Тишина, нарушаемая лишь гудками судов и редким звоном посуды. Идеальное место для разговоров, которые не должны быть услышаны.

Он сидел в самом дальнем углу. За столиком у окна, но туман за стеклом был непроглядной стеной. Сначала она увидела лишь силуэт: высокий, мощный, широкоплечий. Он не сливался с тенью, он владелею. Его присутствие ощущалось физически, как давление перед грозой. Оно натягивало воздух, заставляя его вибрировать тихим напряжением. Опасность исходила от него волнами — спокойная, уверенная, абсолютная.

Алиса подошла. Шаги звучали громко в этой тишине. Он не встал. Просто поднял голову, когда она остановилась у стола.

Ему действительно было около 42 лет. И он красив. Не классически, а опасно. Лицо с резкими, волевыми чертами, высеченными из гранита опытом и властью. Высокие скулы, сильный подбородок, скрытый аккуратной, коротко подстриженной бородой цвета темной меди, оттенявшей бледность кожи. Волосы, такого же оттенка, что и борода,