Призрак Лисицы, или Адвокат с того света - Елена Анохина

Мы с Барсом одновременно замираем. Его пальцы сжимают сигарету так, что табак осыпается на пол.

— Крыса, — шепчет он, не шевеля губами.

Я медленно поднимаю палец к губам, затем резко меняю тему, повышая голос:

— «Статья 125 УПК позволяет обжаловать протокол допроса. Это наш шанс»— мои слова теперь формальные, пустые, будто мы обсуждаем скучную процессуальную норму. барс мгновенно понимает игру.

— «Адвокатская лапша», — хрипит он с наигранным презрением, откидываясь на койку. — «Ты думаешь, судья купится на эту хрень?» Я громко стучу папкой по столу, маскируя звук, и быстрым движением пишу на обороте документа:«Кириллова?» барс кивает почти незаметно, затем сжимает записку в кулаке — бумага превращается в плотный шарик.

За дверью — тихий шорох. Кто-то продолжает слушать.

Я встаю, нарочито громко: —«Следующее заседание в пятницу. Не вздумай бузить, Морозов». барс плюет на пол у моих ног — идеальный жест зэка для наблюдателей. Но его глаза говорят другое: —«Будь осторожна, рыжая. Они уже в курсе».

Когда я выхожу из камеры, коридор пуст. Но на бетонном полу — свежий след подошвы (мелкие капли воды от только что вымытого пола).

Кто-то действительно был здесь.

И теперь знает слишком много.

Глава 7. "Первый удар Захарова"

Зал суда. Утро.

Сквозь заляпанные окна пробивался холодный свет — будто само правосудие колебалось, не решаясь осветить этот цирк. Воздух был густым от напряжения, смешанного с дешёвым парфюмом и потом. Я стояла перед судом, мои пальцы скользили по папке с документами — тем самым, которые должны были похоронить не Барса, а саму систему.

Мой алый плащ резал глаза, как свежая рана на сером теле правосудия. Я неспешно раскладывала перед Кирилловой документы. Бумаги шуршали, словно шептали: "Мы тебя выдадим". Вот расшифровка звонков — голос Захарова, знакомый до боли, отдаёт чёткие команды: "Подшейте наркоту... Свидетеля убрать...". Каждое слово — гвоздь в крышку его собственного гроба.

Я видела, как Захаров бледнеет. Его холёные пальцы впились в стол так, что побелели костяшки. Он напоминал марионетку, у которой вдруг перерезали нитки. Глаза метались — искали выход, но его не было. Не для него.

— Ваша честь, — мой голос прозвучал чётко, — эти записи доказывают, что обвинение построено на лжи.

Захаров, сидевший за столом прокуратуры, напрягся. Его пальцы сжали край стола до побеления костяшек. Он знал, что сейчас всё пойдёт не по его сценарию.

Я медленно подняла расшифровку звонков — те самые записи, где голос Захарова отдавал приказы:«Подшейте наркоту… Свидетеля убрать…»— Эти записи, — продолжила я, — не только доказывают, что Барс был подставлен, но и подтверждают, что прокурор Захаров лично руководил фабрикацией дела. в зале поднялся шум. Кириллова, судья, нахмурилась, её взгляд скользнул к Захарову.

— Это подлог! — закричал он, но его голос дрогнул.

— Нет, — я улыбнулась холодно. — Это правда. И у меня есть подтверждение.

Я достала второй файл — медицинское заключение о состоянии свидетеля обвинения, который якобы видел Барса с наркотиками.

— Согласно экспертизе, у свидетеля обнаружены следы психотропных веществ, введённых принудительно. То есть его показания — результат химического воздействия.

Захаров побледнел.

— А вот и самое интересное, — я положила на стол распечатку банковских переводов. — За неделю до ареста Барса на счёт свидетеля поступил крупный платёж. С какого счёта? — Я сделала паузу. — С офшорного, связанного с фирмой-прокурой Захарова. в зале воцарилась гробовая тишина.

— Ваша честь, — я повернулась к Кирилловой, — обвинение не просто ошибочно — оно сфабриковано. И у меня есть все доказательства.

— «Обвинение строилось на показаниях одного свидетеля, который, как выяснилось, был… устранён. Но у меня есть его предсмертное признание».

Она включила диктофон. Голос мужчины, дрожащий, но чёткий:

«Это Захаров приказал мне подбросить наркоту Барсу. А потом… он сказал, что я лишний».

Судья медленно перевела взгляд на Захарова.

— Прокурор, что вы можете сказать в своё оправдание?

Он открыл рот, но слова застряли в горле. Его взгляд метался, ища выход, но его не было.

— Я… Это провокация!

— Нет, — я перебила его. — Это правосудие.

Кириллова удалилась для совещания.

После оглушительной тишины зала суда коридор взорвался гамом. Журналисты толпились у дверей зала, пытаясь прорваться к Алисе или Захарову, перекрикивая друг друга. Их камеры и диктофоны были направлены, как дула.

Адвокаты, прокуроры, секретари, приставы, просто зеваки — все смешалось в плотную, душную массу. Люди толкались, пытаясь пройти, переговаривались взволнованными шепотами или громкими возгласами. Звук сливался в сплошной гул, отдававшийся в висках.

Алиса была в центре этого вихря. На нее смотрели — с восхищением, ненавистью, любопытством. Она чувствовала эти взгляды на спине, как физическое давление.

Дрожь в руках была не от страха, а от колоссального выброса адреналина после триумфа. Плечи расправлены, спина прямая, подбородок чуть приподнят. Глаза горели холодным, жестким огнем победы. Она чувствовала себяживой, мощной, неудержимой."Я сделала это. Он сломан. Система дрогнула."Она почти машинально выдернула сигарету из пачки (старая привычка времен стресса, казалось, забытая за годы отшельничества, но вернувшаяся сейчас). Пальцы действительно дрожали, когда она пыталась прикурить. Зажигалка щелкала раз, другой — пламя никак не хотело ловиться. Она сосредоточилась на этом простом действии, пытаясь заглушить гул вокруг и поймать хоть секунду относительного уединения у стены, в тени массивной колонны.

Мысли мелькали обрывками: "Барс свободен... Захаров уничтожен... Кириллова дрогнула... Что дальше? Добить 'Феникс'... Клык... та встреча..."Чувство выполненного долга смешивалось с предвкушением новой, еще более опасной схватки. Она почти не думала о прошлом — только о будущем фронте. в толчее кто-то сильно толкнул Алису сбоку (возможно, репортер, пробивающийся вперед, или просто человек, потерявший равновесие). Она инстинктивно отшатнулась к колонне, потеряв на мгновение равновесие. В этот момент, пока ее внимание было отвлечено на восстановление устойчивости и раздраженный взгляд в сторону толкнувшего, в ее свободную, опущенную руку (ту, что не держала сигарету и зажигалку) буквальновложилиплотно сложенный квадратик бумаги.

Кто? Не лицо. Не взгляд. Только рука: быстрая, точная, профессиональная. Могла принадлежатькому угодно: проходящему мимо курьеру в униформе, скромному секретарю с папкой, сгорбленной уборщице, протискивающейся с тележкой, даже одному из судебных приставов, оттесняющих толпу. Анонимность была абсолютной. Главное — момент отвлечения и навык незаметной передачи. Это был расчетливый ход, а не случайность.

Первая реакция — чисто рефлекторная. Пальцы сжали бумагу, взгляд резко метнулся по сторонам, сканируя толпу. Кто? Зачем? Угроза? Адвокатская и "призрачная" настороженность сработала мгновенно. Она отодвинулась глубже в тень колонны, создавая хоть какую-то преграду между собой и потоком людей.

Первое прочтение: Дрожь в руках,