Призрак Лисицы, или Адвокат с того света - Елена Анохина

от уличного тумана. Но прикосновение оставило не холод, а странное, навязчивоетепло. Оно разлилось под кожей, пульсирующей волной, и пробралось глубже, к самым ребрам, к бешено колотящемуся сердцу. Зачем? Мысль крутилась навязчивой пластинкой. Провокация? Чтобы сбить с толку, вывести из равновесия? Проверка моей реакции? Или... что-то еще? Что-то, что не вписывалось в образ холодного расчетливого паука в центре паутины?

Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти его лицо. Резкие черты, гранитные под воздействием власти и опыта. Борода цвета темной меди, оттенявшая бледность. И эти глаза... Серые, как сталь после дождя. Холодные. Проницательные. В них не было ни капли тепла, но было...признание. Он смотрел на меня не как на инструмент или угрозу. Он смотрел на меня как наравную. На хищницу его же породы. И в этом взгляде был опасный, гипнотический азарт. Игра, где ставки — жизни, а фигуры — сильны и безжалостны.

И это... это завораживало. Пугающе завораживало. в моей жизни последние пять лет были адом, льдом и яростью. Любовь? Нежность? Это казалось слабостью, роскошью, на которую у призрака нет права. Дмитрий предал любовь пулей. Все остальные были либо мишенью, либо ступенькой к мести. Но этот человек... Клык... Он былсилой. Абсолютной, неоспоримой. И его прикосновение, намеренное, вопреки всему, пробудило во мне что-то давно забытое, придавленное гневом и болью. Женщину. Не адвоката. Не мстителя. Женщину, которая откликается на силу, на вызов, на опасную игру."Ты готова идти до конца? До самого дна этой канализации?" Его вопрос висел в воздухе кафе, как и запах его парфюма — бергамот, можжевельник, кожа, дым. Дорогой. Сложный. Как и он сам. Этот запах преследовал меня сейчас, в такси, смешиваясь с запахом влажной кожи и городского смога. Он был повсюду. Как его присутствие.

Я ненавидела его. За то, что он представлял. За «Феникс». За возможную причастность к смерти Артема. Ненавидела всей яростью, что горела во мне пять лет. Но эта ненависть странным образом сплеталась с этим новым, острым, почтифизическим влечением. Влечением к его силе, к его холодному уму, к той бездне, что таилась в его серых глазах. Он был врагом. Но врагом, который видел меня насквозь и не боялся."Готова ли ты к тому, что найдешь там, на самом дне?" найду ли я там правду об Артеме? Или найду там... его? И что страшнее?

Такси остановилось у моего дома. Я расплатилась, вышла на холодный, продуваемый ветром тротуар. Ключ-карта лежала в кармане, тяжелая и неумолимая. До 23:00 оставалось меньше суток. Мне нужно было готовиться. Оружие. План отхода. Ясная голова. но вместо этого я стояла, глядя на тусклый свет в окне своей квартиры, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Не от холода. От воспоминания о его пальцах на моей коже. От предвкушения его взгляда завтра ночью. От опасной, запретной мысли: А что, если...?Нет, Алиса. Месть. Сначала месть за Артема. Все остальное — иллюзия. Опасная иллюзия. но иллюзия, от которой кровь бежала быстрее, а дыхание сбивалось. Как перед прыжком в бездну.

23:00. Старый док № 5.

Это был не док, а призрак индустриального прошлого. Огромное, полуразрушенное здание из ржавого металла и потемневшего бетона, вытянувшееся вдоль черной, маслянистой воды затона. Ветер выл в проломах стен, гнал по земле клочья тумана и мусора, звенел оборванными тросами. Запах стоял густой: ржавчина, гниющая древесина, застоявшаяся вода, мазут и что-то еще... сладковато-трупное. Безлюдно. Мрак, нарушаемый лишь редкими, жалкими желтыми пятнами аварийных фонарей, создававшими больше теней, чем света.

Я стояла в тени огромной, покосившейся лебедки, впитывая холод и сырость сквозь плотную ткань черного водолазного костюма (никаких курток — только практичность и свобода движений). Нож надежно закреплен на лодыжке. Пальцы сжимали ключ-карту. Где он? Ондолжен быть здесь первым. Это его территория. Его правила.

И вдруг... не звук. Изменение давления. Чувство, что пространство сжалось. Я обернулась.

Он вышел из тени между двумя грудами покрытых брезентом бочек. Бесшумно. Как материализовался. В темном тактическом костюме, без кожаной куртки, он казался еще более мощным, опасным, сливающимся с мраком доков. Лицо было скрыто глубоким капюшоном, но язналаего взгляд. Чувствовала его на себе, тяжелый, оценивающий.

— «Точна», — его голос донесся сквозь вой ветра, низкий, ровный. — «Я ценю пунктуальность».

Он сделал шаг вперед, вышел в полосу слабого света от фонаря. Капюшон был откинут. Его лицо казалось высеченным из мрамора в этом мертвенном свете. Серые глаза блестели холодно, как лезвия.

— «Ответы, Клык», — мой голос звучал резче, чем хотелось. Внутри все сжалось в тугой узел ожидания и... чего-то еще. — «Ты обещал. Кто настоящий хозяин «Феникса» до тебя? Что видел мой брат?»

Он медленно кивнул, его взгляд не отрывался от моего лица.

— «Феникс»... был не моим созданием. Я пришел в уже отлаженную машину. Ее создал человек по прозвищу Патриарх. Реальный босс городской мафии девяностых. Умный. Жестокий. Абсолютно беспринципный. Он ушел в тень лет десять назад, передав бразды... своему сыну.

Он сделал паузу, давая словам осесть. Ветер выл сильнее.

— «Его сын... твой бывший. Дмитрий Захаров». воздух вырвался из моих легких со свистом. Дмитрий? Патриарх... егоотец? Все эти годы... его "безупречная" карьера прокурора... это была крыша? Наследственная должность? Господи... Как я могла не видеть? Любовь ослепляла. Наивная дура.

— «Артем... — я с трудом выдавила имя, голос предательски дрогнул. — Он узнал?

Клык покачал головой, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то... почти похожее на сожаление.

— «Узнал больше. Артем работал аналитиком в небольшом хедж-фонде. Через его руки проходили транши. Он заметил аномалии. Огромные суммы, уходящие в офшоры через подставные фирмы... фирмы, связанные с прокурой Захарова. Он начал копать. Добрался до связки "Прокуратура — Патриарх — отмыв денег «Феникса»". Он собирался пойти в правоохранительные органы. Кнастоящим, не к продажным». — Клык замолчал, его взгляд стал тяжелее». — Захаров узнал. От своего отца. Приказ был... ликвидировать угрозу. Аварию подстроили почище голливудского боевика.

Слова падали, как удары молота. Каждое — подтверждение худших подозрений. Дмитрий. Это он убил Артема. Своего друга. Почти брата. Ради... денег? Ради власти своего отца? Ради сохранения этой гнилой системы?

Я стонала. Не от боли. От ярости. Белой, всепоглощающей. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Весь мир сузился до образа Дмитрия. Его улыбки. Его лживых глаз. Его руки, державшей стакан воды в суде, когда я вошла... руки, подписавшей смертный приговор моему брату.

— «Где он? Патриарх?» — мой голос был хриплым шепотом зверя.

— «В безопасном месте. Под охраной. Но он... не ваша цель, Алиса. Он