Надежда для князя: переписать судьбу - Наталья Нежданова

Вечером приходит Фрося, чтобы вымыть посуду, и рассказывает Елизавете Петровне об очередном скандале в купеческой семье.

— Опять хозяину раскошелиться пришлось! Полиции дать, туда-сюда! И девице ещё той.

Елизавета Петровна ахает и прогоняет меня в гостиную. Однако словоохотливая прислуга успевает сообщить, что избитая до полусмерти девица — лёгкого поведения и даже имеет соответствующий билетик.

Меня накрывает возмущением. Разве это значит, что её можно бить?

Ненавижу Ерошку! Он ведь и со мной запросто так поступить может. И я ничего не смогу сделать! Его папаша всё равно откупится.

Я принимаюсь шагать по гостиной из угла в угол. Мне откровенно не по себе. Аж паника подкатывает. Это всё стресс. А может, ментальный дар пробуждается? Порфирий Андреевич говорил же…

Бросаюсь с размаху в кресло. Никто меня не защитит. Никто не поможет. Давлю подступающие рыдания.

Глава 12

Смахиваю набежавшую слезу и выставляю перед собой руки. Где же ты, мой огненный дар? Ты мне так нужен сейчас!

Знакомое ощущение пульсации появляется почти мгновенно. Это я уже хорошо освоила. Но что толку?

Перед глазами опять встаёт ухмыляющаяся рожа Ерошки. Белёсые волосы и поросячьи глазки почти без ресниц. Руки с короткими толстыми пальцами. Через пару лет он наверняка раскабанеет и станет точной копией своего папаши.

«Вы же нищие!» — при воспоминании об этих гадких словах во мне вскипает самая настоящая ярость.

Между почти сведёнными ладонями рук вспыхивает яркая голубая искра. От неожиданности я вздрагиваю всем телом. Но ничего страшного не происходит. А если повторить?

Через несколько минут отчаянных усилий это, наконец, удаётся. Потом ещё и ещё. Я подбегаю к стоящей на полочке свече и пробую её зажечь. Получилось! Моё ликование не передать словами!

Ноги и руки слегка дрожат. Я вытираю вспотевший от напряжения лоб и бросаюсь на кухню. Фрося всё ещё там. Домывает чугунок.

Возвращаюсь в гостиную. Неужели это действительно не привиделось? Да нет же: вон, свеча горит!

Здорово-то как: не придётся больше деньги на спички тратить! Надо бы ещё с керосиновой лампой попробовать.

Опять меряю шагами комнату. Вне себя от радостного возбуждения. Ох, не нравятся мне эти скачки настроения… Но тут уж ничего не поделаешь. Придётся научиться с этим справляться.

Звук закрывшейся за Фросей двери заставляет меня устремиться на кухню.

— Мама, смотрите! — кричу я.

Елизавета Петровна, успевшая встать со стула, падает обратно и застывает с открытым ртом.

— Это ещё не всё! — смеюсь я.

Бегу в гостиную за свечой. Задуваю её и зажигаю вновь.

— Наденька, да как же это… — растерянно лепечет Елизавета Петровна.

— Получилось! Получилось! — не перестаю ликовать я.

Бросаюсь ей на шею. Крепко обнимаю и расцеловываю в обе щеки.

Утром следующего дня я опять собираюсь на поиски квартиры. Точнее, комнаты. Но не успеваю одеться, как в дверь стучат.

Михайла Петрович собственной персоной. У меня аж сердце обрывается. Он к нам явно не с добром.

— Иди в свою комнату, Наденька! — велит Елизавета Петровна.

Да простит она меня, но я опять буду подслушивать!

— Мы тут, значит, подумали… Обсудили, так сказать, — начинает купец. — В общем, вы время-то не тяните! Давайте уже, весёлым пирком — да за свадебку!

— Что вы, Михайла Петрович! Ещё и месяц не кончился даже! — с дрожью в голосе отвечает… мама.

Словно тёплая волна пробегает по телу. Мы с ней — в одной лодке! Мы — вместе!

Я вздрагиваю вдруг от ощущения, что прежней Наденьки больше нет. Всё, что от неё осталось — окончательно слилось с моей собственной сущностью. И это гораздо важнее и значимее, чем тот разговор, который я так нагло подслушиваю сейчас.

— Чего тянуть? — гундосит купец. — Нечего! Великий пост нынче рано, так надо обвенчать успеть молодых!

— Но послушайте! — решительно протестует мама. — Наденька ведь согласия своего не давала! И не даст!

— Ну тогда, значит, квартиру освобождайте! Прямо завтра!

— Но как же…

— Я — хозяин, значит, в своём праве! Не уберётесь по-хорошему — прикажу дворнику все вещички ваши на улицу выставить!

Обвожу взглядом гостиную. Стульев уже нет. Книжный шкаф, кресло, диван и стол. Ещё спальня. Буфет на кухне. Стол и стулья. Посуда. Одежда. Это же ужас просто! И вот так внезапно…

Карлуша взлетает со своей клетки и садится мне на плечо. Признал окончательно всё-таки. Бедный, скоро ему опять придётся привыкать к новому.

Судя по звуку захлопнувшейся двери, незваный гость нас покинул. Я бегу на кухню и обнимаю маму.

— Всё будет хорошо! — шепчу я. — Побегу квартиру искать! А вы потихоньку вещи собирайте!

Выскакиваю на улицу и едва не врезаюсь в Потапыча.

— Куда это вы так припустили, барышня? — недоумённо спрашивает дворник.

— Квартиру искать! Комнату, точнее! — скороговоркой произношу я.

— В какую ж цену вы ищете?

— Не дороже восьми рублей!

— Ну что ж, Бог в помощь вам! Да и я людей поспрашиваю.

— Спасибо! — отвечаю я уже на бегу.

Местные цены меня просто поражают! По меркам нашего мира здесь очень дешёвые и при этом абсолютно натуральные продукты. Одежда же, вещи и жильё стоят безумно дорого.

Люди платят за жильё треть, а то и половину своего жалованья. Очень мало у кого оно в собственности.

Вспоминаю, как ещё в родном мире люди из Западной Европы удивлялись, что в России у большинства людей — свои собственные квартиры или дома. Наследие СССР, да. Так что я бы поостереглась мазать его сплошной чёрной краской.

Вот только революция… С последующей гражданской войной и внутренней политической борьбой, выплеснувшейся в виде репрессий. Неужели мне придётся самолично всё это пережить? Или хотя бы наблюдать. Из безопасного далёка, ага.

Обхожу несколько доходных домов. То слишком дорого, то качество жилья совершенно чудовищное.

Умудрённая опытом прежнего мира, я прекрасно знаю, что пропитанные грибком стены — опасны для жизни. Да и эффективных средств от клопов и тараканов здесь ещё не придумали. Надо будет, кстати, у Порфирия Андреевича спросить, помогает ли магия против паразитов?

В общем, опять возвращаюсь домой несолоно хлебавши. Ну ничего, пообедаю — и побегу искать дальше.

Однако перед самым подъездом меня перехватывает Потапыч:

— Земляк мой говорит, у них в доме комната чердачная свободна! Всего шесть рублей.

—