Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева

— Мне уже лучше. Просто перенервничала. Это семейное... Извините, зря он вас вызвал... Нет-нет, я никуда не поеду, я дома... Мне лучше...

Женщины переглядываются. Обе усталые. В глазах понимание:

— Не стоят они того. Ни один из них не стоит... Себя берегите! Станет хуже, звоните, не затягивайте.

Да, навидались они последствий семейных разборок.

Чего-то мне вкололи, похоже, седативное.

Лежу бревном на диване. Спохватываюсь, а где мои хвосты? Никто не гавкал на бригаду скорой, тишина... Дуся обычно закатывается лаем на любого незнакомого. Лезет мне на руки. Только так спасается. А новенькая собака, она же только с улицы. Не разбежались ли в открытую дверь? Но нет. Вся моя хвостатая команда дома. Притихли. Испугались. Дульсинейка пристально смотрит на меня из угла. Глазёнки круглые. Нельзя мне так распускаться. Две собаки и кот на моей ответственности. Теперь только я одна у них.

Значит, у него любовь.

У них любовь.

И все всё знают.

А я не знаю.

Не знала.

Теперь знаю.

Или всегда знала?

Подозревала. Но это было так страшно, что я прятала свои подозрения от самой себя еще глубже, чем от других.

Я же просила в самом начале наших отношений: если полюбишь другую — уходи, не унижай меня обманом. Я-то просила. А разве он обещал? Нет, не помню.

Надо бы встать. Работы вал. Но сил нет пошевелиться. Я лежу, туплю в стену. Шестерёнки моей памяти отматывают прошлое. И выкатывают, выкатывают на свет божий гнилые яблочки.

Сестра, конечно, сука. Всегда была. Её псевдокомплименты с непременно запрятанными в них оскорблениями. Её постоянные попытки ткнуть меня словом. Ехидства. Но я не воспринимала это отношением лично ко мне. Считала, просто такой характер сучий.

Потом вдруг она становилась очень внимательна ко мне. Тащила в магазин, заставляла покупать себе одежду. Дарила нескончаемые халатики. Непременно поросячьего розового цвета.

В день 20-летия нашего брака именно сестра вспомнила о дате. И даже сделала нам подарок — оплатила столик на двоих в ближайшем китайском кафе. Дешёвом. Но я и в таких не бывала. Я надела своё единственное платье, сшитое ещё на работу. Не в джинсах же идти...

Столик был оплачен без алкоголя. Кириллу пришлось заказать бутылку вина. Весь вечер он ел как не в себя и говорил-говорил... О запредельной стоимости бутылки вина. О том, как бы мы могли сэкономить, если бы можно было купить в магазине и принести с собой. О том, как наживаются хозяева сверхнаценкой на алкоголь.

Сестра плотно присутствовала в нашем с Кириллом браке. Все наши поездки летом на природу и по интересным локациям — непременно с ней. Ну а как иначе? Мы же семья.

Забота Кирилла о ней. Я даже поощряла. А кто ещё о ней позаботится? Помню её переезд в новостройку, в нашу двушку. Светлану устраивали в новой квартире всей семьёй. Грязная работа, конечно, на мне. Так всегда было. И даже когда устроили, Кирилл постоянно проводил вечера у неё. Три раза переделывал стяжку на полу — всё получалось неровно. Ну, так он говорил. И это тоже было в рамках его характера, способного задолбать всех вокруг своим перфекционизмом. Меня не насторожило.

Пару раз на семейных вечерах я заставала их в двусмысленные моменты. Нет, они не целовались, не обнимались. Но чувствовалось, что-то происходит. А на мои шутливые замечания вся семья кидалась на меня с обвинениями: ты ненормальная, иди мозги прочисти.

Хотя нет, не вся семья. Папа вёл себя иначе.

Но я слишком хорошо знала папу. Отбитого на всю голову. Папа либо молчал, что бывало редко. Либо нёс пургу.

Когда мы были все вместе в доме родителей, он традиционно впивался в меня своими поросячьими глазками и произносил: «А в Ленинграде умирали, да куском хлеба делились!» И смотрел на меня в упор. Или, когда у него было философическое настроение, изрекал глубокомысленное: «Тебя, Машка, в рай без чистилища примут». И что всё должно было означать? Точно лучше не уточнять. Не скажет. Только поиздевается. И я традиционно выйду из разговора с ним как оплёванная. С детства хорошо знакомое ощущение.

Всплывает в памяти последний наш отпуск у родителей Кирилла. Они шушукались, поглядывая на меня. Кирилл навёз много фото сестры. И свекровкины восторги: «Какая Светочка красавица». Мне тогда не показалось. Они действительно обсуждали мою скорую смерть и планы Кирилла на Свету. Дело оставалось за малым — умереть. Диагноз был неопределённым, возможная онкология. У нас был начальный диагноз общий с тётей. И поставлен в одно время. Она умерла быстро. Я отложила обследования. Просто не выдержала бы ещё и собственные хождения по кабинетам. Потом решила перенести врачей на после отпуска. Просто страшно стало. Хотелось напоследок чуток спокойной жизни.

Тогда, в гостях у его родителей, списала их странное поведение на свою общеизвестную мнительность. Но, как говорится, если вам кажется, то вам не кажется. Кстати, а меня почти не унижали в тот приезд.

Мама не могла не знать. Она очень проницательная. И всегда видит всё. И всё замечает. Ах да, Кирилл же сказал, что она одобряет их отношения. Значит, они и не скрывались от мамы.

Так вот чем вызвана её холодность со мной сейчас. Вместо поддержки я получила тычок в спину. И если тебя толкают, когда ты стоишь на краю — это же тебя пытаются убить? Так что же выходит? Моя мама подталкивала меня к смерти? Она же ещё что-то такое сказала про смерть... Ах да, она сказала:

— Ты должна простить. Если не простишь, то сама заболеешь и умрёшь.

Но прощают тех, кто просит о прощении. Ко мне никто не обращался за прощением. А она уже знала, какого рода правда вылезет. Что это только вопрос времени. Потому-то и советовала не разговаривать с мужем. И давила, требовала прощения... для всех. Даже угрожала. Так выходит.

Вот мама — это больнее всего. Да, я понимаю, она меня не любит. Ну не случилось у нее любви ко мне. Не знаю почему. А почему её саму не любила её мать? Нет причины. Так сложилось. И всё тут. Какая-то семейная эстафета нелюбви матери к старшей дочери.

Всю жизнь я старалась заслужить её любовь. А бессмысленно. Нельзя заслужить любовь. Но хотя бы сочувствия? Жалости, в конце концов?

Надо поговорить с сестрой. Может, я как обычно надумываю. Или, может, я сошла с ума и всё это мне мерещится?

13. Ядовитый туман

Ночи тяжелые. Это не сон.