Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева

позовут меня на Новый год к семье. Но нет. Эту тему Лена обходит. У них свои трудности со Степаном. Если честно, я не верю в их брак. И сразу не верила. Мой сын — плохой муж и плохой отец. И брак их продержится ровно столько, на сколько хватит терпения у Лены. Оно, похоже, на исходе.

Набираюсь смелости и спрашиваю Лену, не замечала ли она странных отношений между своим свёкром и моей сестрой.

Да, замечала. Они вели себя как любовники. Без меня. Но при родителях. Лена не скрывает:

— Ну, знаете... Я, конечно, про себя сильно удивилась. Но, думаю, кто я такая, чтобы судить... Может, в вашей семье так принято.

Даже завидую сейчас героиням женских романов. Они непременно застают своих лживых супругов на горяченьком, буквально с членом в другой бабе. И даже при таких недвусмысленных обстоятельствах к концу книги обнаруживается, что героине всё показалось, или член волшебным образом был не мужа, или шалава его опоила-приворожила, лишила разума. Муж прощён. Нимб святого возвращается на его чело. Все мирятся и продолжают жить долго и счастливо.

В жизни редко встречаются совсем уж отмороженные мужья. Такие, которых можно застать на горячем. Ну, может, какие дурачёчки. Но мой-то дураком никогда не был. Он гордится, что может обмануть полиграф. А меня, дуру, обманывал два десятилетия. Легко!

Поэтому расклад такой. На горяченьком мне никого застукать не удастся. И доказать так, чтобы припереть к стенке фактами, мне тоже не судьба. Вывернутся, твари. Отболтаются. Как привыкли, обвинят меня в мнительности, посоветуют подлечить голову. А нужны мне доказательства? Нет. Мне хватило. Спали или не спали — уже не так важно. Были длительные тайные любовные отношения. Были годы вранья. Были чувства. Это еще хуже, чем тупая случка телами.

Что я сейчас ощущаю? Боль. Много боли. И злость. Но не на них. А на себя. Столько лет позволяла себя обдуривать.

Отомстить им мне не хочется. Мне брезгливо. Одно желание — отойти подальше, отгородиться.

Хочется мстить самой себе. За то, что дурой была.

15. Не было такого!

Заявления на расторжение брака мы отдали одновременно. Он даже подвез меня до ЗАГСа. По дороге пытался умильным голосом рассказывать, какая нежная его Наташа. Ну не сука ли? И я не про Наташу.

— Ты её на сайте знакомств нашел? И остальных тоже, да?

Молчит. Не возражает. Он годами искал на сайтах знакомств баб для потрахаться.

— Я тоже зарегистрировалась на сайте знакомств. Буду искать себе ебаря. Теперь и ко мне будут как в туалет ходить. Как там у вас принято? Когда уже можно переходить к делу?

— Обычно на третьем свидании уже можно...

Бля-я-ядь. Обмен опытом.

И да, меня волнует это — почему она? Что в ней такого? Чем я хуже?

— Ты меня на неё променял... — говорю ему. — Чем она лучше?

И получаю ответ:

— Я тебя ни на кого не менял. Это совсем не про тебя. Это другое. Я не хочу с тобой разводиться.

Господи! Каждому блядуну нужно выдавать транспарант с надписью «ЭТО ДРУГОЕ».

— Она не лучше.

— Ну хоть покажи мне эту нежную Наташу. У меня ВКонтакте она под фото с котиком сидела.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты с ней знакомилась. Не допущу, чтобы над моей женщиной смеялись.

Ах, вот как... Это «твоя женщина»! Ты не допустишь! А кто же я была тебе все эти почти 25 лет, когда надо мной смеялись, а ты допускал? Когда мама твоя изощренно унижала меня, а ты помалкивал?

Но он, видимо, понимает, что перегнул, и выдаёт мне «сладенькое»:

— Ты самая возбуждающая моя женщина. И я не встречал человека более интересного, чем ты. И даже в сексе... Знаешь, мне по полчаса приходится над ней трудиться, чтобы довести её до оргазма. Но у нее бывают множественные оргазмы. А ты быстро и сильно кончаешь, но тебе одного раза хватает...

Мерзко об этом говорить. Как о случке собак. Но привычка оправдываться и уязвленное самолюбие — а оно уязвленное, надо себе признаться — вынуждают продолжить:

— У меня слишком сильный оргазм. Мне сразу второй больно. А у тебя никогда не было желания не спешить. Довел меня по-быстрому, потом сам получил, отвернулся и спишь. А я остаюсь с возбуждением в теле, в груди. Поэтому у меня заболела грудь. Ты меня, тварь, чуть до смерти не довел своим эгоизмом.

Обратно из ЗАГСа ехать с ним не могу. Буквально выскакиваю из машины. Во мне всё клокочет!

Вспоминается это мамино признание, что Кирилл напирает на мою невменяемость.

Он же сейчас всю дорогу только и делал, что доводил меня до нервного срыва.

Дальше тянется странное время. Меня все оставили в покое. Я одна. Хожу. Работаю. Но это не совсем я. Тело отдельно. Душа отдельно. В ней какая-то смута. Все воспринимается сквозь зыбкость. Чувства, мысли потеряли четкость. Границы размыты. Как и день с ночью тоже путаются. Когда светло и нужно двигаться — больнее, но осознаннее, что ли... Когда темно, а это значит, что ночь и надо спать — всё путается. В адском котле моего сознания перемешаны воспоминания, подозрения. Мелькает ярким проблеском мысль. Пытаюсь ухватиться за неё. Вспыхивает надежда, вот сейчас я всё пойму. Почему? Но проходит время, и эта мысль кажется чистым безумием. Порождением больного воображения.

По ночам пугаюсь — я сошла с ума!

Они все — муж, сестра, мама — были правы. Я ненормальная.

И весь этот трешак в моей жизни — это не на самом деле. Мне всё мерещится?

Это так часто случалось в моей жизни. Я помню событие. Вспоминаю о нём. А Кирилл отрицает: «Не было этого!» И он очень уверен в себе. Но как же не было? Если было.

Вот совсем недавно. Мы с Кириллом, мама, Света — едем на дачу в машине. Кирилл рассказывает перипетии своего очередного судебного разбирательства. Он постоянно с кем-нибудь судится.

Муж жалуется на поведение помощницы судьи и бросает пренебрежительно: «Его секретутка». На заднем сидении взвивается сестра:

— Она не секретутка тебе, а помощник судьи!

Сестра сама много лет была такой «секретуткой». И это не только работа с документами, но и кофе принести, и — в её случае — ноги раздвинуть в обеденный перерыв. Ей неприятно об этом вспоминать. Она срывает свою обиду на Кирилла. А он удивлен:

— Ты чего? Не называл я её так. Это не я сказал. Это Маша.

Никто не возражает