Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева

Но, как оказалось, умница и красавица вместе с мамой отселили папашку в однокомнатную квартиру. С глаз долой. Чтобы не раздражал умницу и красавицу.

Хуже того, у сестрёнки сейчас важный этап в карьере — квалификационная коллегия, где её достижения рассматривают под микроскопом. И её ближний семейный круг тоже.

А этот круг вовсе не тот, которым бы сестрёнка гордилась. Выяснился какой-то незакрытый налоговый иск к брату. Сестра, то есть я, непонятно чем занята. Мне уже звонили, уточняли на предмет незаконного предпринимательства. Но папашин мордобой — это хуже всего. Он может стать реальным тормозом в её карьере.

И сестра ломает семейную традицию. Вместо того, чтобы разгребать за папой, она от него открещивается. Не помогает с судебными бумажками, не даёт советы. Делает вид, что ни проблемы, ни самого отца в её жизни не существует.

От папиных проблем переходим к моим.

И тут ожидаемо папа изрыгает мудрость одну за другой.

— А я тебе говорил! Столько лет тебе говорил! Но ты же не слушала. Папа у вас дурак! А вы все умные!

О нет-нет! Только не любимый папин конек — выяснять, кто умный, а кто дурак. Ожидаемо, умный всегда он. А собеседник всегда дурак.

— Что ты мне говорил? — не могу удержаться от вопроса, а надо бы...

— Говорил, в Ленинграде люди умирали, а куском хлеба делились. А ты что же, мужнин хуй родной сестре пожалела?

Про кусок хлеба он талдычил последние несколько лет. А продолжение про мужнин хуй я, выходит, должна была понять? Но я не поняла.

— Хуй у Кирюхи не сточился. А Светке приятно. А ты, как старшая сестра, должна о ней позаботиться. Чтобы и ей хорошо было.

Война и немцы! Вот кто, оказывается, в этой ситуации кусок говна. Я!

Только не матерись, Маша! И лучше молчи! Но не получается молчать:

— Только одного не понимаю, как же мама это всё поощряла? Я ведь тоже ей родная дочь...

— Я-то этих свинят пытался приструнить, — продолжает откровенничать папа. — Застал их как-то... Сказал, ещё раз увижу, ноги выдерну! А мать словно ничего не замечала. Хотя они при ней и не скрывались.

— За что же она так со мной?

— Вот, доча, ты наконец начала хоть что-то понимать...

А что именно я начала понимать?

Вспоминаю, как муж однажды вернулся от моих родителей. Он там гостил чаще меня. И, сидя за ужином на кухне, спокойно так выдал:

— Они тебя не любят.

Я промолчала. Что ответить? Выяснять, почему он так решил? Это всем очевидно. Я с детства слышу этот вывод от самых разных людей.

Выходит, все мои родные и любимые меня давно и с наслаждением предавали.

И сейчас они ждут, когда я умру? Получается, что так.

Я — слабое звено в их дружной семье «сильных личностей». «Добренькая» Маша. «Наша Маша — ангел» — так мне говорили в глаза. А за глаза называли дурой, слабачкой?

Убрать меня — и все вздохнут с облегчением.

Болотце сомкнется надо мной, земля на кладбище усядет — и жизнь потечет размеренно и счастливо. Вдовца утешит моя родная сестра. Все прочие останутся на своих местах.

Да хуй вам по всей роже! Это любимая брань моего мужа. Бывшего, Маша, мужа! Привыкай — бывшего!

Утром папа, с трудом поднявшись с жесткого дивана, уходит в свою однушечку. Не позавидуешь ему.

В прихожей остается коробка — подарок от родных. Папа притащил. От всех.

Они ещё и подарочек мне заготовили?

Быстро одеваюсь, хватаю коробку — большая, неудобная — и тащу её дарителям. Не надо мне от них никаких подарочков. Уже хватило по самую крышечку.

Открывает дверь мама:

— Так и знала, что она вернёт... — начинает обвинительно.

— Как ты могла, мама! — кричу я. — Как ты могла наблюдать это блядство и не вмешаться?

Мама садиться на скамейку в прихожей и начинает тоненько повизгивать.

— Где эта сука? Я хочу ей в глаза посмотреть?

Сестричка заныкалась в каком-то углу. Пережидает.

И тут из комнаты вылетает сестричка. Лицо каменное. В глазах ненависть! Она толкает меня кулаком в грудь. Потом еще и еще. Доталкивает меня к двери и выпихивает последним тычком за дверь.

Молча!

Захлопывает дверь перед моим лицом!

Ну вот и всё! Игры в недомолвки закончились.

Точка поставлена!

18. Господа офицеры

Спать нужно! Любой ценой! Придумала, как проще всего уснуть. Пью вино. Или пиво. Мне не вкусно. И не хочется. На лице от алкоголя вылезает сыпь. Аллергическое? Но после двух бокалов обычно под утро удаётся отключиться. Ночь не спать — не вариант. На вторую ночь уснуть не удастся и с алкоголем. Уже проверено.

Возвращаюсь из магазина. В руках, кроме продуктов — а у меня на прокорме стадо хвостов, — еще и полуторалитровая кега с пивом. Не успеваю закрыть двери. Телефон начинает пикать — идут СМС одна за другой. Подключился к вай-фай.

Очень странные СМС. От бывшемужа. Злые.

«Купила пиво ёбарей своих угощать?»

То есть? Он меня сейчас видел? Ах да, я же проходила мимо дома, где он снял квартиру. Но как увидел? Случайно?

Ответ приходит, откуда не ждала. От его лучшего друга. Михаил, бывший сослуживец. Вернее, подчиненный. Редкий мерзавец. Всегда удивлялась, почему у мужа друзья последние годы такие мерзкие. Да потому что подобное к подобному.

И этот мерзавец после разрыва с Кириллом мне время от времени пишет. Подкатывает яйца. И то, что я его семью знаю уже 20 лет, его не смущает. Недавно он заседал с Кириллом на его съемной квартире. Лечил другу душу. Подставлял жилетку. А после написал мне:

— Я, конечно, тебе анал не обещаю, я не любитель... Но утешить могу. У тебя такая волшебная грудь... Давно на нее любуюсь.

Вот так, значит... Анал не обещает. То есть друг рыдал в жилетку, что жена хочет анал... То есть в этой истории я представлена друзьям развратной и озабоченной. А он — жертва.

Зато героический друг, кидающийся на амбразуру извращенного секса с разведенкой, знает, почему мой телефон себя странно ведёт. Перегревается. Сам собой загорается экран. Какая-то переадресация идет постоянно, что это такое, не знаю. Ну и, похоже, бывший муж как-то узнает о моих передвижениях.

— Так у тебя стоит программа слежения. Твой Роднулечка видит, где ты находишься. И СМС твои читает.

И тут же пишет: «Командир, это незаконно».