Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

Тут же раздался другой голос, моложе, хриплый, пропитанный нетерпением и какой-то мужской горячностью:

— Так отчего же она тогда постоянно чувств лишается, раз сильнее вас? — в голосе сквозило недовольство. — Вы и раньше нечисть из людей вынимали, батюшка. Помнится, унтер-офицер после вашего обряда через пять минут уже на ногах стоял и чарку просил. Да и другие тоже. Посидит человек пять минут, перекрестится — и пошёл. А эта барышня... пластом лежит который час. Если всё это не так и мы ошиблись, то времени на исправление нет. Мне уверенность нужна, а не гадания.

— Григорий, подожди, — прервал его первый, холодный голос. — Продолжайте, отец Сергий.

Я затаила дыхание.

— Непросто всё с нею вышло, — продолжал старец. — Я и не чаял, что сдюжим — оторопь взяла. Крепко в ней подселенец сидел, с корнями врос. Но... удивила. Полина сама завершила сей обряд. Когда силы мои на исходе были, она перехватила нить. Вонзила иглу, запечатала шкатулку... без моей указки, будто знала всегда, как должно быть. Не каждому такое дано, Константин Петрович. Сему надобно учиться долго: в затворах, годами молитвы и поста. А она — словно вспомнила то, что в крови записано. Видимо, у каждого свой путь и свои сроки.

— Сроки не ждут, — снова вклинился хриплый Григорий. — У нас есть полгода. К зиме она должна быть готова. Если она не встанет в строй...

— В ней я уверен! — в голосе отца Сергия прорезалась сталь. — Мощь в ней великая. Она этой силой, сама того не ведая, сдерживала в себе тварь там, в ином мире, откуда призвана была. С самого детства сдерживала! А теперь, когда оковы пали, сила начнёт прибавляться с каждым днём. Она изменится. Любому отпор даст — и твари, и человеку. Другая она теперь. За полгода я научу её многому. Всё передам.

За дверью воцарилась тишина. Я почти кожей чувствовала, как они переглядываются.

— Ну, если так, — буркнул Григорий, — то давайте посмотрим на неё. Я всё никак в толк не возьму: как вместо воинов, мы с барышнями будем реверансы разводить. Дело-то кровавое, не для корсетов.

— Нет, Гриша, — отрезал холодный голос. — Я сам с ней поговорю. Не стоит тебе пока ей на глаза показываться. Раздражён ты: боюсь, не выйдет у вас ладного разговора, ежели ты встревать начнёшь. Ступай к экипажам.

Послышались тяжёлые шаги. Григорий уходил, явно раздосадованный. Я поняла: сейчас войдут. Мгновенно зажмурившись, постаралась расслабить лицо и выровнять дыхание, имитируя глубокий сон.

Дверь приоткрылась с едва слышным скрипом. Мягкие, уверенные шаги. Человек вошёл, плотно прикрыв за собой створку. Стул, стоявший у окна, с тихим скрипом переместился на середину кельи. Незнакомец сел. Он молчал и просто ждал. Это молчание давило сильнее любых слов.

Прошло минуты две. Я поняла, что тянуть время бессмысленно — этот человек, кем бы он ни был, не из тех, кого можно обмануть простым притворством. Мой слух улавливал его ровное, почти безэмоциональное дыхание.

Я медленно, словно с трудом, приоткрыла глаза и повернула голову.

На стуле сидел мужчина в круглых очках. Его фигура казалась сухой и подтянутой, в строгом чёрном сюртуке. Я прищурилась, рассматривая его в свете лампадки. Внешность гостя была... никакой. Удивительно непримечательное лицо, из тех, что мгновенно стираются из памяти, стоит человеку выйти из комнаты. Никаких особых примет: средний рост, немолодой. Идеальное лицо для того, кто привык управлять из тени.

Однако одна деталь зацепила мой взгляд. Его уши. Чуть оттопыренные, они странно контрастировали с его сухим, аскетичным образом, словно ловили каждый шорох в этой комнате. Они отвлекали на себя всё внимание, мешая запомнить черты лица.

Мы молчали. Я смотрела на него исподлобья, стараясь не выдать внутренней дрожи, он же — прямо, не мигая. Его взгляд был совершенно лишён тепла; так смотрит либо опытный хирург перед разрезом, либо следователь. Мужчина чуть заметно покачал головой, и в уголках его тонких губ промелькнуло нечто, похожее на мимолётное удовлетворение.

— Здравствуйте, Полина. Как вас величать по батюшке?

— Полина Андреевна Кравец, — произнесла я, разжав пересохшие губы, и постаралась, чтобы голос звучал уверенно. — С кем имею честь говорить?

Мужчина едва заметно приподнял бровь, словно мой вопрос был некоторой дерзостью, но всё же произнёс:

— Однако… Ну что же. Разрешите представиться. Обер-прокурор Святейшего Синода и личный порученец Его Императорского Величества Александра Третьего. Действительный тайный советник Константин Петрович Победоносцев.

Сердце пропустило удар. Я медленно присела на край кровати, опустив ноги на холодный пол, и машинально одёрнула подол юбки, возвращая себе подобие приличия.

— Ну надо же… — вырвалось у меня, прежде чем я успела себя остановить. — И чем я могу служить? Раз сам обер-прокурор, о котором я не пропустила ни одной лекции в университете, почтил присутствием мою скромную персону в этом далёком монастыре… Здесь, в карельских лесах, в 1883 году. Я ведь ничего не путаю? Судя по тому, что со мной произошло за этот день, это действительно правда.

Победоносцев посмотрел на меня с нескрываемым интересом, его глаза за стёклами очков сузились.

— Признаться, я удивлён, — проговорил он медленно. — Вы изъясняетесь на редкость своеобразно для девушки из «будущего», как вы это называете. Судя по моему общению с вашими современницами, вы — исключение, которое ставит меня в тупик. Речь почти не отличается от принятой в этом времени. Вы пытаетесь меня запутать? В чём здесь подвох, Полина Андреевна?

Я посмотрела на него устало, почти сочувственно.

— Помилуйте. Какой подвох, Константин Петрович? В своём времени я получила достойное историческое образование. Работа обязывала меня досконально изучать темы и факты прошлого. К тому же жизнь моя была довольно скучна и однообразна, я много читала. Пока мои сверстницы бегали по дискотекам и барам, я зубрила полный цикл по истории Российской империи. И изучала, как отдельные личности — вроде вас, влияли на ход политических, социальных и культурных процессов в стране.

На этом моменте Победоносцев часто захлопал глазами. А затем тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение. Кажется, своим монологом я действительно ввела его в ступор.

— На диско... что? Каких процессов? — переспросил он, запинаясь на незнакомом слове.

Тут я поняла, что меня понесло. Я играла с огнём, жонглируя понятиями, которых ещё не существовало в его лексиконе. Но вместе с тем я отчётливо осознала: моя прежняя застенчивость и зажатость испарились без следа. Раньше я бы мямлила, соглашалась на всё, лишь бы не сердить оппонента, и не расплакаться от давления. А сейчас я была спокойна, сдержанна и, пожалуй, даже капельку надменна.

Надо было