Как мама меня богатому дракону продала - Александр Шугарт

В тот день я пыталась разобрать бумаги, которые мама называла “важными хозяйственными документами”. Но, среди них я нашла еще старые письма от тети Мальвы и список трав для успокоительного сбора.

— Ах ты… Предательница!

Приписка на сборе гласила: “Давать Эви, когда злится, но чтобы не догадалась”. Я перечитала еще раз, на всякий случай убедилась, что мне не мерещится от переутомления, и крикнула в сторону кухни.

— Мама! Почему у тебя есть рецепт успокоительного для меня?

— Это не рецепт, солнышко, это так… заметка, — отозвалась мама, чем-то звякнув. — Я ее сделала, когда ты в шестнадцать лет бросила в кузена Феликса грушу, потому что он сказал, что девочкам не нужно понимать счета винодельни.

Я фыркнула. Ну и поделом этому Феликсу, которого я уже и не очень-то помнила.

Снаружи раздался шум. Сначала залаяли соседские собаки, потом мужской голос снаружи произнес: “Да тут все еще стоит, будто хозяева имеются”. Так… это что тут за разбирательства, хозяева мы или нет?

Я подошла к окну, отодвинула занавеску и увидела у ворот карету, которую возненавидела мгновенно. Из серой и пыльной как раз выбиралась тетушка Аглая — папина троюродная кузина. Она меня всю жизнь раздражала. Слишком много о себе думала…

За ней вылез ее муж, дядюшка Северин, вечно всем на свете недовольный. А следом появилась их дочь Лидия, которая в детстве однажды сказала, что рыжие девочки вообще замуж не выходят.

И, наконец, из второй кареты выбрался… Феликс. Он стал выше и обзавелся усиками. Фууу… Как там говорится? Вспомнишь солнце, вот и лучик? Хотя нет, это не о том.

— Родственники, — сказала я мрачно, отпуская занавеску и поворачиваясь к маме, которая уже выглянула из кухни с полотенцем в руках. — Возводи оборону, мама, на пороге Аглая.

Тут даже мама поморщилась так, словно кто-то сообщил, что главное зло на свете — яблочные пироги. Хм. А вот в том самом пироге, случаем, не было успокоительного?

В дверь постучали весьма невежливо. Мама поправила прическу, а я встала чуть позади нее с выражением “попробуйте войти, и я вспомню грушу”.

— Аглая, какая неожиданность, — воскликнула мама, распахивая дверь так широко, будто к нам приехал потерянный сундук с деньгами. — Проходите, вы, наверное, устали с дороги, а у нас как раз есть… стулья.

— Ну хоть еще что-то есть, Розалин, — сказал дядюшка Северин, протискиваясь в прихожую. — Потому что слухи ходят самые тревожные.

— У людей просто нет дел, — фыркнула я, не отходя от мамы и наблюдая, как Феликс смотрит в сторону лестницы и коридора к кабинету отца. — Но удивительно, как быстро они приводят тех, кто не смог найти дорогу, когда нам требовалась помощь.

Тетушка Аглая поджала губы, Лидия скользнула взглядом по моему платью и задержалась на запястье, где под рукавом пряталась алая печать. На ее лице мелькнуло что-то среднее между любопытством и осуждением.

— Значит, правда, — сказала Лидия тихо. — Тебя передали дракону, Эви, и теперь ты живешь у него в доме, пока Совет решает, что с тобой делать.

— Лидия, если ты приехала обсудить мою личную жизнь, то сразу предупреждаю: покажу тебе неприличный жест.

— Личная жизнь — это когда девицу замуж выдают, — хмыкнул Феликс, проходя дальше без разрешения. — А мы тут по хозяйственному вопросу.

Я сделала шаг вперед и очень спокойно попросила повторить, что он сказал. Феликс, как всякий мужчина, который в детстве не получил грушей между ног, расправил по-павлиньи плечи.

— Не надо делать вид, Эвелина, будто все не очевидно, — сказал он важно. — Родовые земли Астерен оказались под управлением дракона, ты сама теперь находишься под его ответственностью или как там… это называется, Розалин своими руками подписала договор, а значит, винодельня фактически осталась без нормального присмотра.

— Нормального? — переспросила я. — Уточни, Феликс, мне очень интересно, какой именно присмотр ты считаешь нормальным?

— Мужского, — пояснил дядюшка Северин. — Не обижайся, девочка, но винодельня — не корзинка с ягодами, ею должны заниматься люди, понимающие ответственность, а не две женщины и… дракон.

Я сцепила зубы. Мама придержала меня за юбку, и это правильно, потому что иначе бы я вцепилась в его лысину.

— Мы приехали предотвратить дальнейшее разрушение семейного имущества, — наконец сообщила Аглая.

— Какое благородство, — сказала я. — А почему вы не приехали, когда папа умер? Тогда семейное имущество тоже разрушалось.

— Не груби старшим, Эвелина, — процедила Аглая, и лицо у нее стало жестким. — Тогда ситуация была деликатной, твоя мать не просила помощи, а сейчас речь идет о судьбе рода.

— Мама писала вам, — сказала я, и у нее дрогнули пальцы на юбке. — После похорон. А потом весной, потом когда треснула балка старого пресса; и ты ответила, тетушка, что сейчас всем трудно, но женщина должна учиться жить по средствам.

Маму можно было винить в катастрофах, пирогах, договорах, внезапных продажах дочери, но не в том, что она не пыталась спасти земли. Я сделала еще шаг вперед, и Феликс, к счастью для себя, отступил.

— Так вот, мы научились жить без вас. Развернитесь, сядьте в свои кареты и продолжайте не вмешиваться так же, как делали это раньше.

— Дракон плохо влияет, или ты теперь просто считаешь, что богатый покровитель решит все твои проблемы?

— Дракон хотя бы приехал до того, как стало выгодно, Феликс. А вы явились только сейчас, когда решили, что из-за договора можно забрать то, к чему вы не приложили ни руки.

Тетушка Аглая развернула какую-то бумагу и постучала по ней пальцем, возвращая разговор к делу. И деловито сообщила, что они подготовили семейное заявление: пока Совет не вынес решение по моему положению, а договор с лордом Валльгардом не расторгнут, управление винодельней должно перейти к ближайшим родственникам по линии Астерен.

— Вы издеваетесь. Вы видели наш род последний раз на похоронах отца, и то уехали раньше поминок, потому что дорога темная, а теперь приехали спасать семейное имущество?

— Розалин, как мы все видим, не способна вести дела разумно, а мы готовы взять на себя заботу о винодельне временно, разумеется, — сказал Северин. — Никто не отнимает у тебя дом, — голос, однако, прозвучал неуверенно.

Я шагнула к дяде и просто спросила, за что из всего произнесенного он предпочтет получить первым.

— Эвелина… — произнесла тихо мама.

Я уже сделала еще один шаг, когда за моей спиной раздался спокойный мужской голос.

— Не советую вам продолжать.

Рейнар стоял в дверях за спинами приехавших и возвышался на голову. Черный камзол, темная вышивка, спокойное лицо. Клянусь, впервые была рада его видеть.

— Лорд Валльгард, — быстро сказал