Ты моя зависимость - Анна Гром

Здравый смысл благополучно оставил воспалённые мозги, подначивая гада, извивающегося дождевым червём по асфальту в тщетных попытках подняться на ноги, схватить за воротник и приложить лицом к асфальту до характерного хруста носовых хрящей. Козла, позарившегося на его женщину, хотелось размазать по дороге ровным слоем, Разумовский балансировал на грани очередного срыва, занося ногу над пропастью – убийство гражданского по личным мотивам стало бы очередным шагом в бездну, из которой уже не выбраться.

Глава 8

Толпа зевак медленно сползалась на узком пятачке земли под окнами Даши. Он не мог об этом думать, он не мог думать вообще, чека давно сорвана, и рука молотом отбивала несчастному почки. Лишь что-то необъяснимое кололо булавкой в районе затылка, заставляя медлить, растягивать время, бить в полсилы, цепляясь за ускользавшее чувство реальности из последних сил.

– Ты убьешь его! – да, чёрт возьми, всего один решающий удар, и он бы его нанёс, если бы она не бросалась ему под руки, рискуя знатно получить, и получая, когда Разумовский отпихивал её подальше, чтобы не мешалась.

– Жалко, да?! Жалко? – Кир, наконец, выпрямился, вытирая кровь с костяшек прямо о штаны, пока парень выплёвывал из разбитого рта матюги вместе с кровью и осколками зубов.

Разумовский посмотрел на неё в упор. Чёрное кружевное платье, и вырез слишком глубокий, и эти шлюшные красные губы, которые она выкрасила уже не для него. Её хотелось поднять над почвой и встряхнуть в порыве бессильной ярости, намотать на кулак уложенные волнами волосы, сделать ей больно физически так же сильно, как сильно она поранила ему душу своей изменой. Ещё одно впервые в этой грёбаной жизни, самое омерзительное, самое болезненное.

–Так ты ждешь меня? – Разумовский кивнул в сторону её дружка, который сидел на заднице ровно, и с трудом, сгибаясь от боли и путаясь в подкладке пиджака, шарил по карманам в поисках телефона.

– Да ты охренел! – Его голос отравленным жалом проникал ей под кожу, подначивая закипать и заводиться с пол-оборота, она со всей силы толкнула его в грудь, заставляя Разумовского непроизвольно шагнуть назад. Её глаза пылали гневом, она часто дышала, захлёбываясь протравленным выхлопными газами воздухом и несправедливостью обвинений. – Ты в курсе, сколько времени прошло?! Одна смска, один чёртов звонок! Разве это так сложно?! Господи!

Даша закрыла лицо руками, в невольном, отчаянном жесте стараясь отгородиться от всего, что здесь сейчас происходит. Он изуродовал ей душу и украл право выбора, выбил почву из-под ног и отправил в глубокий нокаут, заставив мучительно долго искать себя прежнюю, и с ужасом понимать, что найти не может. А ведь она наивно, по-детски надеялась, что у них всё получится! Его теперешняя жестокость отталкивала, полубредовый, блестящий от бешенства взгляд пугал, Даша инстинктивно пятилась к полотну двери парадной, когда Разумовский снова попытался сократить между ними расстояние.

– Даша, отойди от него, я вызову полицию! – прохрипело на уровне земли, парень набирал на сенсорном экране цифры, промахиваясь по кнопкам и пачкая дисплей кровью.

– Не надо полицию. Езжай домой, всё в порядке, – солгала Даша.

– Всё в порядке, мать вашу?! – Её спутник устаканился на ногах и раскинул в стороны руки, демонстрируя драный, залитый кровью костюм от кутюр и подправленное железобетонным кулаком Разумовского лицо. Кирилл метнулся к нему, выдрал из его рук телефон и отправил в ближайшие кусты трёхочковым броском.

– Пошел вон или я убью тебя, – подействовало убедительно, неудачливый ухажёр нырнул в первое же подъехавшее такси и скрылся, подло оставив Даша один на один с её огромной проблемой, которая цепко схватила её под локоть и потащила к подъезду. – Нам надо поговорить.

– Нам не надо говорить! – зло отчеканила она, безуспешно выдергивая руку из крепкого захвата. Давно не смазанная дверь парадной гулко скрипнула у неё за спиной, а консьержка спала с открытыми глазами, совершенно не замечая возни на этаже. – Не трогай меня. Уходи, слышишь! Уходи, иначе я действительно вызову ментов!

– Почему, мать твою?! Почему? – Почему всё это происходит именно с ним, почему столько дерьма в минуту падает на него одного? Всё грёбаное, глумливое мироздание предстало перед ним в лице хрупкой девчонки, попавшейся под горячую руку. Её беззащитность, её недоказанная вина перед ним подначивала сорвать на ней всю злобу, потому что она вряд ли сможет сделать ему ещё больнее.

– Да чтоб тебя! – На риторический, заданный в сумеречное, затхлое пространство коридора вопрос, Даша лишь глаза распахнула шире. Неужели прикидывается или правда спятил в конец?! Она не могла кричать, только шипеть и выплёвывать ругательства, когда Разумовский раз или два впечатал её в стену возле двери её квартиры, будто выбить пытался из неё ответ.

Нецензурщина, слетавшая с этих прелестных губ, будоражила воспалённый разум и бередила воспоминания. Ладони крепче сжимались на худых руках, а заточенная в них, не выплеснутая ярость отчаянно требовала выхода. Боль предательства скручивала тугой ком в районе солнечного сплетения, а жажда отмщения переплелась в уродливые, изуверские формы с желанием снова сделать её своей.

– Я вообще не знала, жив ты или нет! Я весь интернет излазила, пыталась хоть что-то найти про тебя! Что я должна была делать?! Что, мать твою?! – она больше не сдерживалась, накал эмоций на квадратный метр пространства увеличивался в геометрической прогрессии, грозясь взорваться и угробить обоих под обломками. – Уходи. Уходи по-хорошему, Кир.

Тогда он впервые ударил её. Аргументы закончились, свои права на неё он давно профукал, и рука сама дёрнулась от её лица, будто обожжённая. Надо же стать такой опустившейся сволочью! Разум вопил сиреной – капитан Разумовский посмел ударить женщину, и руку эту захотелось отгрызть себе своими же собственными зубами, как только он увидел её полный ужаса взгляд. Даша замерла, прижала ладонь к покрасневшей щеке, не произнесла ни звука, ошалевшая от его поступка.

– Даша, – шёпот срывался на хрип, когда он отнимал ладонь от её лица, чтобы загладить лаской алый след своего безумия, но она лишь брезгливо головой мотнула.

Её терпкие духи оседали горечью на трубке гортани, а тепло столь близкого тела до удушья вынимало все нервы, выжигало остатки самообладания, контрастом к её полному льда взгляду. Каждая клетка организма напряжена до предела, до судороги мышц, до сухости в горле, Разумовский, слепо подчиняясь зову природы, вжимался в её мягкий живот мгновенно затвердевшим органом. Он готов был поклясться, что ощущает каждую хитро выплетенную нить узорных кружев, которыми отделано