Ты моя зависимость - Анна Гром

него требуют. Он ослабил захват, позволяя ей развернуться, но двинуться за пределы выставленных капканом рук Даша не смогла. Кир смотрел на её лицо, раздражённое докрасна его колючей щетиной, с тёмными линиями размазанной туши, на распухшие, расцелованные губы и мутные, усталые глаза. Она уже не была возбуждена, она засыпала на ходу, измученная, истраханная, именно такая, какой он хотел её видеть в тот самый первый день.

– Я устала.

Даша неохотно разжимала зубы, отворачивалась, когда Разумовский проталкивал палец в её рот, а все её попытки высвободиться оставались незамеченными. Кирилл упорно молчал на её просьбы, погружаясь глубже, ощущая горячую влажность её языка подушечками уже двух пальцев, которые она безуспешно пыталась вытолкнуть.

Желание уже не было таким острым, отдавая пресным послевкусием излишнего, муторного напряжения, которое хотелось поскорее скинуть, и не ждать, пока девчонка восстановит силы. Он мягко надавил ей на плечи, шепча что-то до стыда банальное про красивый ротик и «спрячь зубки», поставил на колени, удерживая голову крепко, чтобы не отстранялась дальше, чем того требуют поступательные движения его внушительного органа, который целиком ей в рот не помещался. Паскудная реальность наползала вместе с бледной полосой рассвета, напоминая, что всё произошедшее здесь забудется, затрётся, оставив после себя лишь гулкое, тупое опустошение.

Разумовский упёрся ей в гортань, перекрывая кислород, заливая глотку, ощущая, как она паникует и бьёт его слабым кулаком по бедру, давится рвотными спазмами, а он не отпускал её пока острое, скотское удовольствие не притупилось с последними толчками. Даша согнулась над кухонной раковиной, раскашлялась, сплюнула и шумно глотнула воздуха, обнажённая, тонкая, а по бледной, нежной, как бархатная бумага коже расползались синюшные отметины его пальцев.

– Кажется, об этом заранее предупреждают, – горло сорвано, и голос охрип, Даша наклонилась за полотенцем, чтобы вытереть лицо и набросить его себе на плечи.

– И много раз тебя предупреждали? – Вопрос с лишком прямой и совершенно не подходящий моменту. Даша лишь зло посмотрела на него и пожалела, что в тот вечер, когда она стрельнула у бармена единственную сигарету в своей жизни, не догадалась купить себе пачку как раз для таких моментов. Кир освободил её тело, зато, по всей видимости, собирался хорошенько поиметь ей мозг.

Разумовский лениво подпирал стенку, даже не подумав поискать по квартире штаны – неловкость давно и безвозвратно его покинула. Чувство собственничества взыграло не к месту и не вовремя, заставляя кровь томиться на медленном огне ревности. Ему хотелось знать, скольких ещё она ублажала таким образом и который он по счёту.

– Ты знаешь, у меня до тебя был только один, и он оказался мудак первостепенный. Я не хочу повторений.

И пусть ему уже не быть первым, но оставаться единственным ему вряд ли кто-то запретит. С ней хорошо забываться от реальности, которая вытряхнула, перемолола и выкинула его на обочину жизни, как мешок с дерьмом. Если она не вытащит его из этой чёртовой экзистенции, то он утянет её за собой, на самое дно, ведь рядом с ней совсем немного, но легче. Хочет ли того же она, Разумовскому было не интересно.

То, что её последняя фраза станет пророческой, и что слово «мудак», но уже в свой адрес он услышит и ещё не раз, Кир не знал. Он молча сгрёб её лёгкое, усталое тело в охапку, чтобы донести до спальни и уложить на кровать, а потом смотреть, как она засыпает у него на груди и снова мучительно разрываться напополам.

Бессонница не покинула его и здесь, заставляя волком выть на луну, а её безмятежная беззащитность во сне так и манила сомкнуть пальцы на тонкой опасно подставленной шее, сжать острые края челюсти до хруста костей, вытащить полую трубку гортани, потому что она совершенно, целиком в его власти. Что, если Наташка-психотерапевтка права, что ничего не изменилось с тех пор, как у него на глазах умирал друг, с тех пор как он сам мечтал пришибить отчима во сне, но заглушил этот психопатический позыв желанием убивать во благо Родины? И тех, кто платит ему эту большую зарплату? зверь выбрался наружу сам, и его лишь слегка подтолкнули в распахнутую дверцу клетки? От этой мысли каждый атом организма пронизывал трупный холод. Отчаяние и безысходность сводили тело судорогой, а мысли неровными пластами накладывались друг на друга, спаивались в уродливые формы, нарушая нормальный ритм сна и заставляя все защитные функции организма работать на износ.

– Ты снова это сделаешь? – её голос выдрал его из липкого болота мыслей. Разумовский включился в реальность, осознал, что давно на ногах и уже полностью одет, и собирается молча убраться в рассвет, пока она не проснулась. Даша, приподнявшись на локте, смотрела на его манипуляции, а в её глазах равнодушие причудливо смешивалось с горечью и отчуждением.

– Что?

– Снова исчезнешь? – она словно смирилась с предопределённым положением вещей, пусть только на сегодня, или на неделю, или на месяц, пока ожидание не станет слишком тягостным и желание жить, как люди, не пересилит её.

– Я позвоню. Обещаю, Даша. – Кирилл в два шага преодолел расстояние между ними, с размаху поцеловал её в макушку и ушёл, мягко прикрыв за собой дверь.

Глава 6

– Воспитательный процесс в разгаре, капитан? – со спины неслышно подобрался майор Савинов, один из верховных шишек местного подразделения «Сокола», здоровенный мужик, загорелый, как котлета, с прозрачными, как бутылочное стекло, глазами. Роджерс лишь едва голову повернул в его сторону.

Один из новобранцев глотал песчаную пыль, скукожившись втрое от нехилого удара под дых. Парень получил его сразу же, как только посмел что-то там вякнуть у Разумовского за спиной, плюсом к разбитому секундой ранее носу. С дисциплиной у нынешней молодёжи было неважно, что неимоверно бесило.

Его снова отправили в Африку почти сразу, как он вышел из квартиры Даши. Новое направление, в республику Чад.

Не ходите, дети, в Африку гулять. А тут не новобранцы, а детский сад.

– Рядовой Тихомиров, подобрать сопли и встать в строй!

– Есть, капитан, – донеслось откуда-то с почвы сквозь булькающую кровавую массу.

– Эти ослы будут мне спину прикрывать? Мне проще одному всё сделать, – возмущался Разумовский, пока они шли по тренировочному полигону к выкрашенному под местность майорскому багги, и пока отряд самозабвенно изображал из себя почётный караул, стоически игнорируя ползающих там-сям скорпионов. Рама под весом Разумовского жалобно скрипнула, пока он забирался на пассажирское сиденье.

– Тем более, – не то согласился, не то опроверг его слова майор. – Пришло подтверждение разведданных. Выступать лучше завтра на рассвете. Пусть парни