Ты моя зависимость - Анна Гром

Он не ответил.

– Ты хочешь умереть, Разумовский! Но ты не имеешь права на это! В тебя, как в бойца, вложены миллионы. В твоё обучение, в твоё жалование, в твоё обмундирование, в конце концов! И ты ими бездарно распоряжаешься. ЧВК умеют считать свои деньги, им не нужны те, кто мечтает сдохнуть в ближайшей вылазке из-за своих тараканов в голове!

Кир просто вышел, хлопнув дверью. Но её слова застряли в его голове, как заноза, которую невозможно вытащить.

Он хотел умереть. Впервые за долгое время Кир позволил себе подумать эту мысль. Может, и так. Только всё время везло кому-то другому, но не ему.

Глава 7

Из-под тяжёлых, пепельно-серых туч кровавой раной выгрызался закат, яркий до рези в привыкших за день к чёрным стёклам глазах. Смог, порывистый ветер и серая хмарь на небе преследовала его по пятам, капитан словно привёз с собой на хвосте самолёта дерьмовую погоду. Сквозняк шарил под курткой и пробирал до костей, но ему не холодно, его снова плавил болезненный жар, предвосхищая очередную паническую атаку. Рецепт на таблетки Романова прислала ему с курьером, но он не думал их покупать. Сердце колотилось у горла нарастающей тахикардией, а по венам текла густая лава, сворачивая болезненными спазмами затёкшие от безделья мышцы.

Пойти бы в спортзал, скинуть скопившееся напряжение, иначе первый несчастный, случайно задевший его плечом в толпе, заплатит переломанной в трёх местах ключицей, но душа наизнанку выворачивалась от одной лишь мысли. Давление людской массы выбешивало, узкие шпили высоток, уходящих в далёкую небесную перспективу, угнетали. Незатыкающийся визг клаксонов, вой полицейской сирены, грохот рекламных слоганов из кофеен, лязг покрышек, звон битого стекла в переулке и ругань за поворотом – он медленно сходил с ума, а челюсти стиснулись до хруста зубной эмали. Все свалилось на голову лавиной, все слишком сразу и слишком много.

«Даша» в телефонной книге царапнуло сердце, и «Номер недоступен» сухим механическим голосом вгрызлось в мозг, воскрешая истертые до прозрачности воспоминания. Одиночество сейчас невыносимо. В любой другой, мучительный в своей одинаковости день, но только не сегодня, а она въелась в подкорку своей терпкой близостью, которую не разрушило время, и туда, где ему однажды сказали, что любят, хотелось вернуться снова.

Разумовский ни разу с ней не связался, пока был в командировке, но она незримо присутствовала в его жизни, ведь такие вещи не говорят просто так и забыть о них не так просто. У него была его женщина, и пусть он не знал, что она месяц засыпала с телефоном в руках, успела закурить и бросить, провалила экзамен и восстановилась на другом факультете, и со своих пятидесяти кило на нервной почве сбросила еще пять. Сигнал маячка указывал на ближайшую к городу свалку мусорных отходов. Спустя три месяца ожиданий и нервотрепки – адским коктейлем из стыда, чувства вины и жалости к себе, она избавилась от всего, что хоть как-то напоминало о нём. Разумовский, разумеется, не знал и этого.

– Дядь, помоги.

Откуда-то снизу его дёрнули за рукав. Мальчишка, маленький совсем, с мокрыми от слёз глазами. Сразу в голове картина ярким пламенем, воспоминание из детства. Может, его тоже обижает какой-то мудила, который с его мамашей живёт?

– Кто обидел?

– Никто, – он всхлипнул.

– Котик у меня убежал. На дерево залез. Не достану, – заикался мальчонка.

Да уж, задачка.

– А тебе мама разрешила котёнка заводить?

Он кивнул.

– Не врёшь?!

– Правда. Мама меня с котиком ждёт.

Что ж. Бравый капитан полез на дерево, чтобы достать тщедушную дрожащую тушку страшненького котёнка. Когда-то и у него самого был котёнок.

Которого отчим выбросил в окно…

Окна её квартиры зияли тёмными провалами, окружённые ржавыми светляками соседних, будто мёртвые. Живёт ли она здесь ещё или съехала давно – неизвестно. Чёрные, безмолвные своды ночного неба давили к земле беспощадной гравитацией, когда Кир примостился бездомным псом на ступеньках у её подъезда, назло брюзгам-соседям. Увидеть Дашу необходимо, как глотнуть спасительного кислорода, и лучше просидеть здесь до рассвета, чем бросаться на стены осточертевшей квартиры или нарываться в подворотнях – на это нет ни сил, ни желания.

Он провалился в полубредовый транс, который сном не назвать, когда такси тормознуло у обочины, высадив загулявшую допоздна парочку, и сквозь чёрно-красную пелену, замутившую рассредоточенный взгляд, Разумовский разглядел один знакомый силуэт.

Она изменилась. Высохла, истончилась. Волосы отросли ниже плеч, а об заострившиеся скулы, казалось, легко порезаться. Даша повзрослела, жизнерадостно щебечущая пташка превратилась в молодую женщину, у которой есть, что вспомнить и есть, о чём промолчать. Много бессонных ночей ей стоило взять себя в руки, но она решилась жить дальше, и принимала ухаживания без особого трепета, растеряв по дороге веру в мужчин. «Всё проходит, пройдёт и это», – Лизка оказалась мудра, несмотря на невысокий ай-кью, и чертовски права. Человек – мерзкое создание, а психика его устроено хитро, дерьмо стирается из памяти быстро, отпечатываясь на подсознании не проявленной фотоплёнкой, чтобы потом снова и снова с виртуозностью балетного плясуна наступать на одни и те же грабли.

Она теперь больше молчала, чем говорила, и общество прилизанного полупидорка из мажоров, который вывалился за ней из такси, стояло ей поперёк глотки, это заметно даже через улицу. Даша сдержанно улыбалась, когда он заливался смехом и разорялся шутками-самосмейками, вовремя отворачивалась, когда слишком пристальный взгляд глаза в глаза наверняка мог окончиться поцелуем, в сотый раз тянулась в сумочку за ключами, когда парень брал её тонкое, хрупкое, как сухая ветка, запястье. Она стала слишком разборчива, чтобы торопиться, и горькое послевкусие от не случившихся отношений с Разумовским всё ещё отравляло ей молодую, полную надежд, жизнь.

Платье слишком в обтяг, Даша дёргала лямки и неуклюже оправляла юбку, чтобы не выглядеть уж слишком сексуально (опять же спасибо Лизе за её изуверский, полусельский вкус!), когда спутник решительно обнял её за талию. Даша бессознательно отступила, но позади лишь бордюр и проезжая часть с ленивым и нескончаемым потоком машин. Что терять, всего лишь поцелуй, всего лишь очередной эпизод или шанс вернуться в русло нормальной жизни, ведь парень не так уж плох – семья, статус, перспективная должность без длительных командировок, а одиночество давило бетонной глыбой, заставляя бултыхаться в болоте воспоминаний, без шанса вынырнуть живой и не захлебнуться.

Всё произошло слишком быстро. Даша почти поддалась минутной слабости, когда чья-то безумная тень выдрала субтильное тело ухажера из её личного пространство, бросила на асфальт, как щенка, двинулась на него, отползающего в панике, быстро,