Ты моя зависимость - Анна Гром

– Не надо, – звук собственного голоса царапал пересохшую глотку, вызывая в горле мучительную боль, как при сильнейшей ангине. – Не надо было… – На языке застыла ядовитая горечь сожаления, когда Разумовский опустил взгляд на рану, плотно зажатую полотенцем.

– Ты больше не тронешь меня. – Её мутный образ на расстоянии вытянутой руки заставлял сердце грохать в висках, отражаясь от стен и потолка оглушающим эхом. Она не дала ему умереть, хотя имела полное право не вмешиваться, дать ему истечь кровью, толкнуть в спину, позволяя упасть на дно вырытой им же могилы. Она не сделала этого, и Разумовский лишь сейчас осознал, насколько она дорога ему. – Сейчас тебя заберёт скорая и больше не смей сюда возвращаться.

Влажный, холодный полдень расстилался над городом серым смогом выхлопных газов, заставляя скомканные лёгкие выкашливать отравленный кислород вместе с остатками боли, ставшей фоновой, пока его тащили на носилках и сгружали в карету скорой. Яркая лампа зажглась на полотке, выжигая глаза. Кир зажмурился, и мир для него схлопнулся в одну точку.

За дверью послышался грохот тяжёлых шагов, заставляя Разумовского инстинктивно подорваться с дивана и вытянуться напряжённой струной. Тревога заполняло каждый атом организма нервозностью, треском разломанного цельнодеревянного полотна и вытьём гнущегося металла. Кир ожидал любой напасти, но никак не Дениса Вершинина, самолично явившегося в его скромные апартаменты сквозь град из обломков дерева и цементной крошки, обрамлявшим оголённый дверной проём сюрреалистичным конфетти.

– Что же ты творишь, ублюдок?! – Старина Денчик пришёл явно не дружески потрендеть с пивком и рыбкой, Разумовский понял это, получив боковой удар слева ровно в челюсть со всей дури. Сопротивляться отчего-то совершенно не хотелось, капитан лишь бессознательно выставлял вперёд руки, но эта хлипкая защита закалённому бойцу не препятствие. Размолоченные носовые хрящи выпирали острыми гранями под натянутой кожей, глаза и всю рожу заливала пульсирующая красная жижа, смывая нестерпимой болью пониженный порог чувствительности. А Киру отчего-то так глубоко на всё параллельно, будто душу из него вынули, распотрошили и сунули обратно чучело, нашпигованное соломой – ни целей, ни желаний, ни будущего, ничего. Пусть хоть убьёт, всем же легче будет.

– Давай, Разумовский! – Колено прибило грудную клетку к затёртому временем паркету, а взмахи кулака с кастетом резали глаза отсветами заходящего солнца. Разумовский теперь считал любую физическую боль заслуженной, как и ненависть, которой Денис плевался через слово. Воспоминания о Даше вовсе принуждали держать руки по швам. Кир не был уверен, что когда-нибудь сумеет расплатиться за её боль. – Приди в себя!

– Не… не могу, – отрезвляющая пощёчина заставила выплюнуть рваную фразу вместе с пузырящейся кровью и глухим отчаянием, которое стальными обручами стянуло ему грудину. «Не хочу», – собрался было добавить Кир, когда стальной кулак влетел по корпусу, заставляя сгибаться пополам и давиться словами.

– Ты в курсе вообще, что о творишь?! Или мозги совсем уплыли? – прогремело откуда-то сверху, заставляя капитана моментально подобраться и сосредоточить блуждающий взгляд на взбешенном лице Барнса.

– Какое тебе дело, Дэн? – искреннее поинтересовался Разумовский, устало наваливаясь на единственный не поломанный локтевой сустав. Тело ныло от боли, а разум ей будто и рад, словно треск костей на миг разбудил его от долгого, бесконечного кошмара. – Тебе же плевать на всех, кроме себя самого.

В ухе что-то с треском хлопнуло, а следом послышался лишь долгий, продолжительный звон. Окровавленный кулак друга с силой ударила по скуле, отправляя Разумовского в безоговорочный нокаут.

– Долбанутый ты, Кир, – со злостью бросил Денис ему в лицо.

Разумовский больше чувствует, чем видит – лопнувшие на глазных яблоках сосуды затуманили зрение. Временно оглохший на одно ухо капитан в очередной раз попытался принять сидячее положение, ощущая, как неподъемная туша друга сползла по стенке рядом и тяжело навалилась на его выбитое плечо.

– Где ты только отыскал эту несчастную?

Кир в ответ улыбнулся до саднящей боли на разбитых губах, неуклюже стёр кофтой подсохшие дорожки крови и, тяжело дыша, вправил сам себе запястье. Воющий стон остался за крепко стиснутыми зубами. Скулить можно хоть до срыва связок – так охренительно больно было, пожалуй, что только на первой вылазке, когда его контузило в осколочная в ногу попала, однако Кир был Дэну даже благодарен.

– Это долгая история, Дэн, – прохрипел Кир севшим голосом.

– Я никуда не тороплюсь, – устало потирая переносицу, отозвался Дэнчик, – мы же с тобой давно не общались, верно?

– Ты себе стрижку сделал? Мне нравится, – Разумовский сказал это до боли обыденным тоном, вызывая в ответ слабую, ироничную усмешку. – Откуда ты узнал о ней?

– Я теперь всё про тебя знаю, – Денчик досадливо улыбнулся, в четверть силы ударил его в предплечье кулаком и неосознанно попросил прощения, когда Кир от боли сквозь зубы надсадно усмехнулся, но отстраняться не стал. – Вижу. Оттуда.

Денис направил палец в небо.

– Она забрала заявление, – помолчав с минуту, сказал Денис.

– Почему?!

– Не знаю, – Денчик поскрёб коротковолосую макушку, взглянул на обалдевшее лицо соседа по возлежанию на уровне плинтуса.

Разумовский ждал расплаты от неё, ждал, когда за ним пришлют наряд полиции, потому что идти сдаваться сам, как и хотел сразу после того, как покинул квартиру Даши, шатаясь словно конченый наркоман, он теперь не мог тоже. Потому что лежал теперь в реанимации и, похоже, подыхал.

– Наверное, вы оба чокнутые. Идеальная, блин, пара!

По лицу теперь прилетело уже Денчику, но ему сейчас отвечать не хотелось тоже, он лишь лениво языком проверил, не шатается ли зуб. Плохо отзываться о Даше Разумовский не позволит никому.

– Слушай, что она такого натворила, что ты так ее отделал?

– Бросила меня.

– Прям вот без причины? Взяла и бросила? – Денчик скептично бровь изогнул, не поверив, что из-за женщины можно до такой степени слететь с катушек.

– С каких пор ты в философы заделался, Дэн?

– Подольше тебя на свете живу, сопляк, – Денис, старше всего на два года, а мнил себя вечно мегаопытным как человеком, так и бойцом. И ему это боком вышло однажды. Дэнчик грузно поднялся с почвы, протянул руку Киру, предлагая помочь встать. Денис не отпустил его руку, даже когда Кир с трудом, но оказался на ногах.

– Я – ублюдок, Дэн Не знаю, как в глаза теперь буду ей смотреть, – еле слышно произнёс Разумовский, не поднимая глаз с пола.