Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Ортан наклонился.

Расстояние между нами сократилось настолько, что я почувствовала исходящее от него тепло. Он не прикоснулся ни ко мне, ни к серебру. Только посмотрел на знак внутри ободка.

— Кроссы, — произнёс он.

— Вы знаете этот символ?

— Видел однажды.

— Где?

— На старом соглашении.

— Каком?

— Которое не имеет отношения к браку.

— Тогда к чему?

— К памяти.

У меня пересохло во рту.

— Вы знаете, как действует зеркало?

Ортан выпрямился.

— Нет. И если бы знал, не стал бы объяснять на основании одного взгляда на кольцо. Вы слишком хороший переводчик, чтобы делать такие выводы из одного слова.

Я убрала серебро.

Даже сейчас он умудрился меня отчитать.

— Значит, вы мне не верите.

— Я не сказал этого.

— Но и не поверили.

— Вы пришли ко мне с утверждением, что ваш муж шесть раз лишал вас части воспоминаний с помощью семейной реликвии. Умный человек не должен верить подобному только потому, что рассказчик убедителен.

— Очень утешительно.

— Вы хотели, чтобы я сразу схватил меч и отправился убивать Кросса?

— Нет.

— Хорошо. Потому что это было бы неудобно. У меня встреча через час.

Я всё-таки рассмеялась.

Смех вырвался сам, короткий и нервный, но после последних суток даже он оказался облегчением.

Ортан посмотрел на меня внимательнее.

— Вы спали этой ночью?

— Немного.

— Это не ответ.

— Для человека, которого собираются просить жениться, вы задаёте удивительно много вопросов.

— Для женщины, которая просит о браке, вы удивительно сердитесь на вопросы.

— Я не прошу о настоящем браке.

— Тогда перестаньте называть его ненастоящим.

Тон изменился.

Я замолчала.

Ортан оттолкнулся от стола и прошёл к окну.

— У людей договор может быть фикцией. У нас нет. Если я признаю вас женой перед своим родом, вы получаете моё имя и защиту, но вместе с ними становитесь частью дома Грейров. Даже если договор продлится один день, он будет настоящим этот один день.

— Что это меняет?

— Ответственность.

— Чью?

— Обоих.

Он повернулся.

— Если ваш человеческий муж попытается забрать вас силой, это станет нападением на мой род. Если кто-то обвинит вас в преступлении, я не смогу пожать плечами и сказать, что женился только ради бумаги. Если вы создадите политическую проблему, она станет моей политической проблемой. Если я нарушу договор, вы получите право потребовать ответа от всего моего дома.

Я слушала и понимала, что впервые за последние сутки мужчина объясняет мне последствия решения до того, как я его приму.

Он не пытался меня убедить или успокоить и не говорил, что знает лучше. Только перечислял цену.

— Именно поэтому я пришла к вам.

Ортан нахмурился.

— Потому что хочу настоящей защиты, — пояснила я. — Бумагу Леонард оспорит. Ваш род — сложнее.

— Наконец-то честный ответ.

— Я до этого не лгала.

— Вы до этого продавали мне выгоды сделки. Это другое.

Он вернулся к столу и потянул за шнур возле стены. Через несколько мгновений вошла женщина-орк лет сорока с коротко остриженными волосами и папкой под мышкой.

— Харса, принеси форму родового брачного договора.

Она посмотрела сначала на Ортана, затем на меня.

— Какого?

— Срочного.

Брови женщины поднялись.

— Ты решил жениться?

— Я решил прочитать договор.

— Это у тебя обычно первый признак.

— Харса.

— Уже иду.

Она развернулась к двери, но перед выходом снова посмотрела на меня.

— Поздравлять пока рано?

— Очень, — ответила я.

Харса хмыкнула и исчезла.

— Она хранитель печати, — пояснил Ортан. — И считает мою личную жизнь общественным достоянием.

— У вас есть личная жизнь?

— Вот поэтому она и беспокоится.

Мне снова захотелось улыбнуться, однако я напомнила себе, зачем пришла.

— Вы согласны?

— Я согласен рассмотреть договор.

— Это одно из ваших любимых дипломатических выражений?

— Нет. Любимое — «мы вернёмся к вопросу после того, как человеческая сторона перестанет делать вид, что не понимает собственных цифр».

— Помню.

— Вы тогда отказались переводить дословно.

— Потому что король попросил сохранять уважительный тон.

— Вы сказали: «Господин Грейр считает расчёты требующими дополнительной проверки».

— И спасла вам торговое соглашение.

— И испортила мне удовольствие.

С прежних переговоров я помнила его именно таким. Ортан мог спорить час, не повышая голоса, а затем одной фразой заставить половину человеческой делегации вспыхнуть. Тогда меня это раздражало и одновременно забавляло. Сегодня его привычка говорить прямо неожиданно помогала удерживаться на ногах.

Харса вернулась с несколькими листами плотной серой бумаги.

— Годовой или до завершения события?

Ортан посмотрел на меня.

— Сколько вам нужно?

— Чтобы человеческий брак утратил силу, достаточно вступления в род.

— Я спрашиваю не о законе.

Я поняла, что он имеет в виду.

Сколько времени мне нужно, чтобы перестать прятаться за его именем и встать на собственные ноги?

Ответа не было.

— Не знаю.

— Тогда год.

Я удивилась.

— Почему?

— Месяц выглядит как уловка и привлечёт лишнее внимание. Три месяца закончатся раньше переговоров и возможного разбирательства с Кроссом. Год даст вам время решить, что делать дальше, а мне — закончить работу с человеком, которого я действительно хочу видеть переводчиком.

Он говорил так, словно мы обсуждали контракт на поставку шерсти.

Странным образом именно это успокаивало.

— Что произойдёт через год?

— Договор прекратится.

— Автоматически?

— Если мы оба не продлим.

— А если вы захотите продлить, а я нет?

Ортан посмотрел на меня так, что я почувствовала себя человеком, задавшим крайне странный вопрос.

— Тогда не продлится.

— Всё?

— Что ещё вы ожидали?

Я вспомнила Леонарда у двери.

Ты пожалеешь об этом.

— Ничего.

Харса уже раскладывала листы.

— Условия проживания?

— Отдельные комнаты, — сказал Ортан.

Я посмотрела на него.

— Вы сразу это решили?

— Если хотите одну, можем обсудить.

— Не хочу.

— Тогда вопрос закрыт.

Харса что-то записала.

— Имущество?

— Раздельное.

— Доход?

Я вмешалась:

— Моя работа переводчика оплачивается отдельно.

Ортан поднял бровь.

— Я собирался сказать то же самое.

— Хотела убедиться.

— Вы торгуетесь лучше некоторых купцов.

— Именно поэтому вы хотите нанять меня.

— Я хочу нанять вас, потому что вы способны перевести слово «уступка» так, чтобы обе стороны не подумали, что их оскорбили.

— Это называется профессионализм.

— Это называется колдовство.

Харса кашлянула, скрывая усмешку.

— Обязанности супругов?

Вот теперь стало неловко.

Я знала, что вопрос неизбежен. Брачный договор оставался брачным договором, даже если мы превращали его в инструмент защиты и работы.

Ортан ответил раньше меня:

— Никаких обязательств личного характера без отдельного добровольного согласия обоих.

Харса записала.

Я заметила, что задержала дыхание.

— Всё?

Ортан посмотрел прямо на меня.

— А вы хотели добавить?

— Нет.

— Тогда всё.

Ни намёка.

Ни насмешки.

Ни попытки воспользоваться моим положением.

Мне должно было стать легче, однако вместо облегчения пришло что-то более болезненное. Я вспомнила, сколько решений за последние